Дион Форчун - Жрица моря

Я поцеловал миссис Макли и официально получил статус будущего зятя, после чего мы все сели ужинать. За ужином я рассказал им несколько своих историй, особенно налегая на те, что были связаны с «Союзом девушек» и коктейлем — шедевром умеренности; мои байки им понравились. Лишь вернувшись домой, я вспомнил, что забыл поцеловать Молли.

За ужином мне послышался какой-то стон или крик, продолжавшийся уже некоторое время, но я сначала не придал этому значения в пылу недавнего беспорядка.

— Господи, что за жуткие звуки? — спросил я.

— Это телята, они находятся в камере для убоя, — пояснила миссис Макли. — Моему мужу не следовало оставлять их на выходные — ведь перед убоем они должны голодать некоторое время.

— Пойду-ка я задам им воды, — сказала Молли, — может быть, это их успокоит.

Некоторое время это действительно помогало, но затем несчастные создания вновь принялись за свое. Уже прощаясь и собираясь домой, я с облегчением подумал, что избавлюсь от этих кошмарных звуков, оставив Молли укладывать мать в постель.

Возвращаясь морозной звездной ночью, я думал об условиях, в которых жила девушка. После того как ее мать стала совершенно беспомощной, на плечи Молли легли все домашние заботы, так что перед приходом в офис ей приходилось вставать в Бог весть какую рань, чтобы управиться по дому. В полдень ей приходилось возвращаться домой, чтобы накормить обедом этого демона Макли, — а затем вновь в офисе, она сверхурочно работала на Скотти, который выжимал из нее все соки. Вдобавок ко всему ей приходилось через каждые час-два ночью вставать к матери. По выходным она доделывала домашнюю работу и приводила в порядок бухгалтерские книги своего отчима. Макли частенько возвращался домой подвыпившим — тогда он колотил обеих без разбору. Вот так, день да ночь — сутки прочь, целый год напролет без единого выходного. С момента, как миссис Макли стала его женой, их жизнь сопровождали зрелища, звуки и запахи бойни. Она вышла за него замуж, надеясь на кров и пищу для себя и Молли; он же женился на ней, желая получить ту часть денег, которая ей досталась от продажи школы; это помогло ему встать на ноги в его варварском бизнесе. Мой старый наставник повесился на собственных подтяжках после того, как деньги закончились, и обладательница крашеной гривы бросила его. Воистину, этой девушке было что рассказать.

Потом я задумался, отчего старый Коук забросил свою приличную работу, благопристойную жену и отправился куда глаза глядят вместе с пламенной яркой блондинкой из кондитерской лавки, которую даже мы, юнцы, находили изрядно некрасивой. Все-таки он получил в Оксфорде звание бакалавра искусств и в хорошем настроении имел манеры джентльмена. Очевидно, джентльменскими были лишь его манеры, но не вкусы, — иначе он не связался бы с продавщицей из кондитерской лавки.

На этом мои размышления закончились, ибо я очутился перед собственной дверью. Я решил, что лучшим для меня будет немедленно отправиться в кровать, до утра закрыв глаза на окружавшие меня Авгиевы конюшни; с утра же я планировал донести свои старые кости до «Георга» и там подождать, когда Молли соберется выйти за меня замуж. Однако поднявшись наверх, я обнаружил, что в комнате все прибрано, огонь в камине зажжен — теперь я понял, почему так и не дозвался Молли, когда пришел за ней в офис. Я окончательно понял, что во всей этой сделке, связанной с предстоящим браком, Молли не получала никакой прибыли — даже если принять, что я был вполне завидной партией, как считали многие (хотя все, кто знал меня получите, определенно, так не думали).

Придя в офис на следующее утро, я обнаружил там Молли, которая, как обычно, сидела у себя за столом, ожидая, когда я начну диктовать письма. Подойдя к ней, я похлопал ее по спине (в трезвом состоянии я устыдился возможности поцеловать ее) и подарил ее свое кольцо-печатку как символ нашей помолвки. Поблагодарив меня, она надела его себе на палец, и мы принялись разбирать почту. Я рассказал ей о моих планах сходить к «Георгу», но она покачала головой, назвав мою идею плохой. Я удивился, но она никак не объяснила свой отказ. Она заявила, что они с матерью будут рады видеть меня за ужином, когда бы я ни захотел прийти, ибо Макли по вечерам никогда не бывало дома. Я спросил ее, как ей удается справляться с домашней работой, и она ответила, что для такого дома, как у нас, держать четырех слуг было невероятно расточительно. Она заметила, что мои женщины просто ищут хлопот на свою голову, ибо объяснения такому ведению дома просто не могло быть; еще она добавила, что я как хозяин дома имел безоговорочное право отдавать приказы. Странно, подумал я, что такая замечательная идея никогда не приходила мне в голову. Я немедленно отправился на кухню, где собрал всю нашу челядь. Там я обнаружил, что сестра вновь наняла уволенных мною, так что все слуги глядели на меня с дерзким нахальством — все, за исключением самой молоденькой, воспитанницы детского приюта для сирот, которая от испуга не знала, на каком она свете.

Они хором объяснили мне, что работают на мою сестру, а не на меня; на это я сказал им, что они могут работать на мою сестру, сколько им заблагорассудится, но не получат жалования, если не приучатся беспрекословно выполнять мои приказания. Затем я торжественно объявил молоденькой служанке, что повторно нанимаю ее на работу и, отделив ее от остальных, прямо так, с тряпкой для пыли в руке, подвел ее к Молли.

Этим вечером я отправился ужинать к Молли и ее матери. Увидев глаза миссис Макли, я заметил перемену в ее взгляде. Не могу определить это точнее, но мне показалось, что в нем сквозило облегчение и чувство близкого долгожданного отдыха: теперь она могла быть спокойной, ибо знала, что о ее Молли позаботятся. У меня появилось твердое убеждение, что долго она не протянет.

Пока Молли не было в комнате — она собирала на стол, — миссис Макли подозвала меня к себе и, взяв мою руку в свои, спросила: могу ли я пообещать ей, что брошу пить. Я окаменел от удивления: у меня и в мыслях не было, что кто-нибудь, исключая метрдотеля из отеля «Георг», мог знать об этом.

— Неужели вы думаете, что сможете заниматься чем-нибудь в этом городишке так, чтобы об этом никто не знал? — спросила она.

Услышанное меня сильно огорчило. Обычно я не дал бы и пенса за общественное мнение такого города, как Дикфорд. Оно вообще не заслуживало, чтобы о нем говорили; но я действительно стыдился двух вещей: перспективы, что Скотти узнает о скандале в офисе, и моего пристрастия к горячительным напиткам, так что предупреждение о том, что это может выплыть наружу, застало меня врасплох.

Наконец, вошла Молли с ужином; заметив, что у меня расстроенный вид, она тигрицей бросилась к матери. Она сказала, что никому не даст меня в обиду, что я недостаточно здоров для того, чтобы переносить это; она также заявила, что сумеет держать меня в руках, что сама разберется в наших с нею делах, и что нет никакого повода беспокоиться. И это говорила Молли, от которой в офисе я никогда не слышал ничего, кроме «Да, мистер Максвелл», «Нет, мистер Максвелл»!