Вампиры: Когда ночь сменяет день. Книга 1 (СИ) - Тигиева Ирина

- Я уже думала, ты позволишь мне разбиться,- проговорила я, поднимаясь на ноги.

- До последнего боролся с соблазном. Разум совсем от тебя отказался?

- Спроси у него.

Почувствовав приступ голода, я огляделась в поисках телефона.

- Где мы находимся?

- В отеле.

- Об этом я, как ни странно, догадалась. Кстати, каким образом у тебя всегда наготове номер?

- Полезные знакомства и личное обаяние,- Доминик присел на подлокотник дивана.

Телефон стоял на столике в противоположном конце комнаты. Сняв трубку, я обернулась к Доминику, с издёвкой следившему за моими действиями.

- Они ведь поймут английский?

- Проверь.

Из трубки послышалась испанская речь. Вероятно, они бы в самом деле поняли английский – всё-таки это был отель, но, чувствуя на себе ехидный взгляд Доминика, я немного напряглась и заказала еду в номер по-испански.

- Латинская Америка. Или Мексика,- констатировала я.

Доминик рассмеялся. Я неторопливо приблизилась к нему.

- Собираешься составить мне компанию за ужином? Очень мило, но не ожидай ответной учтивости от меня.

- Учтивость мне от тебя не нужна,- усмехнулся Доминик.

- Значит ты согласен? Выпить моей крови…

Доминик легко сжал мои запястья.

- Разве я могу тебе в чём-то отказать?

- Тогда мне нужно время на подготовку.

- Кажется, ты уже всё продумала.

Насмешливость, прозвучавшая в его голосе немного меня насторожила, но я тут же отогнала сомнения.

- Конечно. Вдруг Арент в этот раз вздумает вмешаться. Ты ведь этого не хочешь?

Он потянул меня к себе, и, боясь верить, что вдруг так близко оказалась к цели, которая совсем ещё недавно казалась невыполнимой, я присела ему на колени.

- Дай мне день в какой-нибудь христианской стране. И я всё устрою.

Губы Доминика приникли к моим, и я прижалась к его груди, не помня себя от радости… Конец идиллии положили громкий стук в дверь и последовавший за ним женский голос.

- Твой ужин,- тихо проговорил Доминик.

Поднявшись с его колен, я направилась к двери. Женщина вкатила тележку. Я обернулась было к Доминику, но он уже исчез, как обычно оставив на столике несколько банкнот на чаевые.

После ужина я упала на кровать. Когда проснулась незадолго до рассвета, Доминика не было. Слегка удивившись, я зашла в ванную, вышла из неё, заказала в номер кофе с каким-то рогаликом, выяснила, что нахожусь в Каракасе, а Доминик всё не появлялся. И тогда мне пришло в голову, что, скорее всего, он решил оставить меня на день, о котором я просила, здесь. Венесуэла ведь – христианская страна. Это меня немного расстроило – своё возмездие я хотела совершить кинжалом Толлака, а он остался в в доме Доминика. Но, с другой стороны, зацикливаться на подобных мелочах было ребячеством. Что ж, в какой-нибудь церкви нужно будет освятить землю, чтобы очертить круг, в который Арент не сможет проникнуть, а вместо кинжала сгодится и обычный нож. Задумавшись, я не заметила разлившегося по венам холода и сильно вздрогнула, увидев перед собой Доминика.

- Я так сильно изменился за прошедшую ночь?- хмыкнул он.- Или ты ждала кого-то другого?

- Тебя я уже точно не ждала. Думала, ты оставил меня здесь.

- Это – не самое подходящее место.

- Вот как? Тебе не всё равно, где я освящу землю?

- Разве мне может быть всё равно то, что хотя бы как-то касается тебя?

Никак не отреагировав на ехидство, я тут же заявила, что мне нужно непременно взять несколько вещей из его дома. В просьбе не было ничего необычного – пару раз Доминик уже доставлял меня к себе за сменой одежды. Конечно, ему было бы проще затащить меня в какой-нибудь бутик, но я настаивала на том, чтобы хотя бы изредка возвращаться к привычной обстановке – иначе связь с реальностью грозила потеряться окончательно. И в этот раз никаких подозрений у Доминика, очевидно, не возникло. Прислонившись к стене, он со скучающим видом наблюдал, как я неторопливо забрасываю в сумку нужные и не очень ненужные вещи. На дне сумки покоился кинжал с инкрустированной камнями рукояткой. Покончив со сборами, я повернулась к Доминику, и он, мимолётно улыбнувшись, подхватил меня за талию.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Рассмотреть, где оказалась, я не успела – Доминик тут же опрокинул меня на кровать, набросившись так, словно эта ночь была официально объявлена последней и на том и на этом свете. Сначала я подумала, что причиной было относительно долгое воздержание – Доминик не прикасался ко мне более трёх ночей. Но в том, как он судорожно прижимал меня к себе, как его губы лихорадочно впивались в мою кожу, таилось что-то ещё. В последнее время мне удавалось выходить из его объятий практически без синяков, сейчас, я была уверена, их просто не избежать, и у меня закралось подозрение, что Доминик причинял боль намеренно. Но я держалась железно, с горячностью отвечая на его поцелуи и не оставив ему на память об этой ночи ни единой царапины. Доминик не отрывался от меня, пока небо не стало серым, и только тогда, прижавшись напоследок к моим губам, прошептал:

- Не проспи…

Но глаза закрылись сами собой ещё до того, как стих шёпот Доминика…

Когда я проснулась, была вторая половина дня, и я в ужасе вскочила с кровати. Не обращая внимания на слабость и тупую боль в мышцах, залетела в душ, мимоходом отметила, что синяков оказалось не так уж и много, и, вытираясь на ходу, стала собираться. Натянув на себя первую попавшуюся майку и джинсы, я задумалась. Земли в этот раз понадобится много, и её нужно во что-то набрать… На столике красовалась ваза с цветами, идеально подходившая для этой цели. Забросив цветы в раковину, я вытряхнула на кровать содержимое дорожной сумки, запихала в неё вазу, подхватила солнечные очки и выбежала из номера. Но, в коридоре резко затормозила – обстановка казалась удивительно знакомой. Пёстрое ковровое покрытие, резные перила деревянной лестницы, пол в фойе, выложенный крупной чёрно-белой плиткой… Пытаясь побороть захлестнувшую меня ярость, я сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Я находилась в Сан-Себастьяне, в отеле 19-го века, в котором ещё совсем недавно останавливалась с Винсентом!..

Кое-как овладев собой, я направилась к стойке регистрации, собираясь заказать такси. Но пытки только начинались. За стойкой, улыбаясь во весь рот, стояла Алисия – милая девушка, с которой, когда была здесь с Винсентом, я не раз практиковалась в испанском. Надеясь, что она меня не узнает, я на всякий случай нацепила солнечные очки, но, как только подошла ближе, Алисия издала радостное восклицание и вылила на меня поток испанских приветствий. Вымученно улыбнувшись, я сказала, что очень спешу и мне срочно нужно вызвать такси. Она с готовностью потянулась к телефону и между прочим спросила про моего novio[1] – Винсента. Наверное, загнанная под ноготь иголка причинила бы меньшую боль. Но я почти без заминки ответила, что с ним – всё хорошо, и опрометью бросилась прочь, пока она не спросила что-нибудь ещё.

На улице меня ждало новое испытание – солнце. Щурясь даже под солнечными очками, я спустилась по ступенькам и, проигнорировав любопытные взгляды проходивших мимо гостей, наполнила вазу землёй из клумбы под окнами отеля. Такси подъехало, едва я успела снова выйти к крыльцу. Забравшись на заднее сидение, я попросила отвезти меня к церкви Сан Висенте. Название отдалось во мне глухой болью, но хотелось соблюсти весь возможный символизм: земля, освящённая в церкви святого, носившего имя Винсента, для убийства существа, которое меня с ним разлучило. Я вспомнила порывистые поцелуи Доминика прошедшей ночью и усмехнулась. Он не мог не думать о том, что в этом же отеле я проводила ночи в объятиях Винсента, и мысль, что это могло его зацепить, вызвала у меня чувство злобного удовлетворения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Водитель высадил меня неподалёку от величественного строения из красноватого камня – церкви Святого Винсента, в которой с моим Винсентом я побывала в первый же день в Сан-Себастьяне… На глаза навернулись слёзы, но я взяла себя в руки и вошла внутрь. Людей в церкви было немного, и, к счастью, просьба освятить вазу, до краёв наполненную землёй, не вызвала у пожилого тщедушного священника ни малейшего недоумения.