Ричард Кнаак - Король серых

Впервые с начала этого странного и скоротечного сражения Джеремия спокойно осмотрелся. Поначалу его удивило заявление Оберона. Страна эльфов показалась ему точно такой, какой она была перед тем как быть поверженной в прах силой его воображения. Деревья, холмы, замок — все было на месте. Только вот по краям…

По краям все силуэты… были словно размыты?

Впервые это бросилось ему в глаза, когда он получше вгляделся во дворец Оберона. Края его расплывались. Но не так, как у Лохнесского чудовища. Нет, дворец словно растворялся, исчезал, и процесс разложения начинался по краям. Король Серых еще раз окинул взором пейзаж — теперь та же печать разложения явственно угадывалась на всем. Это было похоже на то, как угасают воспоминания.

— Все держится только моей волей, — пояснил Оберон, на чьем лице высокомерно-надменное выражение сменилось выражением глубокой тоски и страха. — Моя воля — это единственное, что не дает стране эльфов кануть в небытие. Сказочная страна таяла по мере того, как таяла вера в нее. Иссякнет моя воля — не будет и страны. Только моя воля, которую я приобрел, когда вера в мое королевство была еще сильна, — так вот, только моя воля позволяет удерживать состояние устойчивого равновесия. — Эльф сокрушенно покачал головой. — Ничего из того, что ты видишь, смертный, не существует, даже в призрачном мире. Банкет — это дым, придворные сотканы из тумана. Осталась лишь горстка тех, кто помнит дни былого могущества, лишь горстка тех, кто вместе со мной сохраняет живую память о славном прошлом.

Джеремия не мог не отметить про себя, что если все это и было одной только иллюзией, то иллюзией весьма основательной.

— Ты хочешь сказать, что ничего этого на самом деле нет? — спросил он.

Оберон медленно поднялся на ноги. Тодтманн невольно напрягся, но тот лишь печально покачал головой. От его воинственности не осталось и следа.

— Я покажу тебе, что осталось от славного королевства эльфов.

Пейзаж снова стал другим.

Как если бы кто-то взялся нарисовать фантастическую страну, но потом ему это надоело и он бросил это занятие на полдороге. Были намечены силуэты деревьев и гор, обозначено их место в общем пейзаже. Дворец Оберона являл собой полустертое изображение неопределенной формы и размера. Джеремия почувствовал себя персонажем комикса, который существует пока лишь в набросках. Не было ни отчетливой формы, ни глубокой перспективы. Единственными предметами, обладавшими объемом, были: он сам, король Оберон да шесть или семь стоящих у него за спиной мрачноватых личностей в плащах с надвинутыми на глаза капюшонами. Джеремия узнал одного из них — он видел его раньше у своего дома. Но той фигуры, которую Джеремия ожидал увидеть, здесь не было.

Глаза Оберона вспыхнули; он понял, кого высматривает Джеремия в группе его приближенных.

— Туман, смертный. Все, что у нас осталось, — это воспоминания и туман.

Только теперь Джеремия понял, что никакая серьезная опасность ему не угрожала. Сила Оберона была так же иллюзорна, как и его королевство. Лишь постольку, поскольку он, Джеремия, верил в его могущество, Оберон мог воздействовать на него. Стоило ему усомниться, и сила Оберона растаяла, как утренний сон.

Повелитель эльфов приложил руку к тому месту, где полагается быть сердцу, и опустился на одно колено; остальные поспешно последовали его примеру. Не осталось ни гнева, ни надменности. Голос Оберона, стоило ему произнести слово, начинал дрожать.

— Наше существование в твоих руках, Джеремия Тодтманн. Не жизнь, нет. Этого даже ты не в состоянии нам даровать. В твоей власти делать вещи такими, какими ты хочешь их видеть. Ты можешь по собственному усмотрению придать нам зримые очертания.

— Я просто хочу вернуться домой, — прошептал король поневоле. — Я хочу домой!

Оберон кивнул; Джеремии на мгновение показалось, что ему понятно его желание.

— Здесь я бессилен помочь, Ваше Величество. Если кому-то и известен обратный путь, то только ворону или Аросу.

Джеремия получил именно тот ответ, услышать который более всего боялся. У него не было выбора. Только долговязый теперь мог помочь ему найти Каллистру, Гектора, обойти ловушки ворона, и так далее, и так далее.

— Но как мне найти Ароса? Подскажи.

— Джеремия Тодтманн, я могу указать тебе путь к пограничной сфере между двумя мирами.

Больше ничего. Где искать Ароса Агвилану, о том ведомо одному Аросу.

Джеремия желал большего, однако рассчитывал на меньшее.

— Ну так покажи. Для начала мне нужно разыскать своих друзей.

Оберон не спешил вставать на ноги.

— Но сперва я прошу тебя о благодеянии.

— О благодеянии? — Джеремия смешался. — Ты хочешь сказать, об услуге? Я правильно понял?

— Да. — Оберон оглянулся на своих подданных, затем снова перевел взгляд на Джеремию. — Я прошу, чтобы ты постарался поверить.

— Поверить во что?

— В эльфов, фей, драконов, единорогов… хотя бы чуть-чуть.

Джеремия окинул взором жалкое сборище. Так вот что осталось от детских снов и сказок. Возможно, эльфы и не заслуживали его жалости, но то, вот что они превратились, не могло не вызвать у него сочувствия. Нет, Оберон здесь ни при чем. Просто должна сохраниться вера в сказочную страну.

— Я постараюсь.

Облаченная в доспехи фигура поднялась, и в тот же самый миг их иллюзорное царство вновь заиграло живыми красками, хотя по-прежнему трудно было различить силуэты, словно не хватало памяти, которая могла бы еще больше поддержать иллюзорное существование страны эльфов.

— Тогда идем. Я покажу тебе, как выйти отсюда. — Доспехи исчезли; теперь Оберон был облачен в дорожное платье, какое было на нем, когда он стоял у дома Джеремии. — Но прежде чем мы попрощаемся, ты должен понять одну вещь, Джеремия Тодтманн.

— Что же это?

Краски вокруг поблекли, и царство эльфов постепенно исчезло. Последние живые картины растаяли в воздухе, сменившись затянутой туманом пустотой, так хорошо знакомой Джеремии..

— Победить меня — это пустяковое дело. Я не более чем воспоминание. С каждым минувшим в реальном мире днем я все больше превращаюсь в иллюзию — даже по здешним меркам. Но когда ты столкнешься с вороном… тогда тебя ждет настоящее испытание. Потому что он почти такая же реальность, как и ты сам.

Джеремия поежился, однако виду не подал.

— Я не собираюсь сражаться с ним.

Его провожатый скептически посмотрел на него и коротко кивнул.

— Ради мира Серых надеюсь, что не собираешься. — Он оглянулся, словно что-то привлекло его внимание. — Разумеется, тебе все равно придется каким-то образом убедить ворона, ты согласен?