Иван Катавасов - Коромысло Дьявола

Не дай вам боги, мои верноподданные, хоть как-нибудь уронить и умалить величие римского народа и сената, усомнившись в божественном происхождении императорской власти цезаря!

Согласитесь, мой друг, отсюда, то есть от времен двенадцати цезарей берет начало множество политических суеверий рода людского. Не так ли?

— Отчего же мне возражать, Пал Семеныч? Именно по эвгемерическим основаниям политически ангажированные церковники принялись устраивать храмовые помазания на царство и псевдотаинства коронации князей и властей от мира сего.

Бога они забыли, как и то, что им заповедано в новозаветном предании: Богу надлежит отдавать богово, а кесарю — кесарево.

— Тому же мирскому происхождению, рыцарь Филипп, мы обязаны богохульным проникновением в каноническую обрядность католицизма и православия так называемой «молитвы верных» во здравие властей предержащих.

— Тогда как же заповедь апостола Павла?

— Ежели вы имеете в виду его Послание к римлянам, то в оригинале на всеобщем койне она сформулирована довольно недвусмысленно. Позвольте припомнить дословно…

Прецептор Павел вновь раскурил потухшую сигару, пыхнул ароматным дымком и с наслаждением продекламировал сначала по-гречески, а потом и по-русски:

— «Всякая душа, да будет покорна в вышних властям. Ибо властители, повинующиеся в вышних, яко от Бога установлены.

Власть, аще предпослана нам Богом, от Божия попущения проистекает. И прежде веков идет от старшего к младшему».

Согласно другому греческому списку, друг мой, апостол просто указал: «Всякая власть попущением Божиим; несть власти, аще не от Бога».

— А в ангажированных переводах на современные языки мы получили лукавое мудрствование по дьявольскому наущению?

— Не совсем так, мой друг. Скорее, мы здесь видим греховную гордыню человеческую, побудившую недобросовестных переводчиков и переписчиков самовольно и произвольно трактовать апостольские послания. Запамятовали сии интерпретаторы увещание Святого апостола Павла: «Думайте о себе скромно, по мере веры, каковую каждому Бог уделил».

Может, им веры не достало, или же по слабодушию людскому они поддались масс-коммуникативному воздействию и стереотипическому социальному давлению своих времен и пространств.

Не всякому дано, рыцарь Филипп, жить в человеческом обществе отшельником и быть внутренне свободным от ограничений, накладываемых на него общественными стереотипами, дурными обычаями и случайными традициями.

Опричь того, независимость и суверенность духа абсолютно не под силу тем, кто высокомерно и чванливо не опирается на веру в Бога. Либо в гуманизирующей ереси ставит Всевышнего после или рядом с ничтожеством человеческим. Богу — всегда богово, людям же достается зачастую токмо людское…

Очень по-человечески рыцарь Филипп не смог отметить тот момент, когда наведенный прецептором Павлом ментальный контакт и упорядочивание самоконтроля неофита сменились непринужденным повествованием наставника о своих военных приключениях в тайном качестве соглядатая и прознатчика во время итальянской кампании Бонапарта. Причем действовал он в роли двойного агента.

Рассказ прецептора Павла захватил рыцаря Филиппа не меньше, чем в детстве шпионские истории деда Хосе. Тем более у Пал Семеныча не надо ничего выпытывать…

— …Вот так, мой друг, я имел счастье познакомиться с маленьким корсиканским генералом. Выдающегося военного и политического ума был мсье Бонапартий. И более никоими людскими дарованиями не владел. В систематичности умственного и пытливого постижения текущей реальности ему тоже нельзя отказать. Однако прозревать будущее ему, как видите, не было дано…

— Пал Семеныч! А вы ретрибутивности не опасаетесь? Когда вы вот так со мной, обо всем и ни о чем, но с развитием и упорядочиванием моих раздерганных и непричесанных дарований?

— В дидактических целях, друг мой, не в грех и не в обиду пострадать маленько. Но по великой милости Господней, ниспосланной нам прежде всех век, преподанные нам дарования наставников-прецепторов не требуют от нас чрезмерных искупительных жертв.

Ежели наши скромные усилия, конечно, идут не во вред, но во благо ученикам и последователям нашим…

Ранним воскресным утром арматор Вероника последовательно учила рыцаря Филиппа обращаться должным образом с огнестрельным вооружением. Пусть по старой доброй традиции подавляющее большинство рыцарей и кавалерственных дам Благодати Господней пользуются холодной теургической сталью, все же немалый ряд из них исключительно предпочитает ритуальное применение ручного стрелкового оружия.

О некоторых огневых вариантах умиротворения и упразднения вредоносной произвольной волшбы и волховства Филипп не преминул почитать перед сном в предисловии к стрелковому рыцарскому наставлению. Сегодня же Вероника наглядно показала ему, как ставить на объекте четырьмя мгновенными выстрелами крест Святого Андрея.

— …Смотри, неофит! Перекрестно поражаем мягкие ткани левого предплечья и правого бедра. Затем справа налево бедро и предплечье цели.

Ба-ба-ба-бах, и рисуем крест на ее магических манипуляциях, перечеркивая начатый колдовской обряд.

Можно и кости раздробить, но так херить объект негуманно. Лучше обойтись малым воздействием. Как правило, минимализм и экономность теургической коэрцетивности влекут за собой минимальную ретрибутивность.

Я понятно тебе объясняю, Филька?

— Отчего ж нет? В словари и буквари книжным неофитам сам Господь повелел заглядывать почаще, чтобы научиться Царствию Небесному, сокровища новые оттуда выносить.

— Сейчас глянь в симуляции, учись, примечай, как оно бывает в реале. Кто на новенького?

Тут же одна из ничем ранее не примечательных ростовых мишеней озарилась зловещим багровым ореолом, у нее по-волчьи сверкнули глаза, проступили костистые черты лица; тело окуталось в коричневую мантию с каббалистическими знаками.

Лишь секунду Вероника позволила цели совершать колдовские пассы. Четыре перекрестных выстрела слились в один залп. Из простреленных конечностей мгновенно брызнула алая артериальная кровь, и ростовая фигура колдуна повалилась навзничь, конвульсивно суча ногами, руками в предсмертной агонии. Труп никуда не исчез; он остался на бетонном полу, реально заливая его кровью.

— Грязновато получилось с костями. Зато я ему артерии зацепила для наглядности.

— Он что, был живым!!? — глупо спросил Филипп, слегка обалдевший от грохота немецкого «парабеллума» и такой вот наглядной демонстрации.