Роберт Мазелло - Кровь и лед

Майкл знал, что морские слоны не представляют угрозы для человека, однако приближался к ним с осторожностью, стараясь не нервировать. Ему хотелось заснять животных в состоянии безмятежного покоя, а не тревоги, к тому же от этих созданий ужасно воняло. Доминантный самец, которого можно было узнать по исполинским размерам, линял, поэтому вокруг него были разбросаны клоки шерсти и кусочки шкуры, устилавшие землю, словно старый затоптанный ковер. Ревущие неподалеку самки выглядели не лучше. Майкл уперся ногой в невысокий ветрогранник — валун, за многие столетия обтесанный летучим песком до причудливой формы; камень под ногой Майкла, в частности, выглядел как перевернутая шляпа-цилиндр — и сделал первый снимок. Но стоять ровно под беспрестанными порывами ветра было трудно, не говоря уж о том, чтобы держать камеру неподвижно. Все-таки придется устанавливать треногу и фотографировать по всем правилам.

Майкл присел и стал рыться в сумке, и в этот момент вожак заревел, обдав журналиста зловонным запахом тухлой рыбы из пасти.

— Матерь Божья, да тут никакой ополаскиватель для рта не поможет, — пробормотал Майкл и принялся устанавливать штатив на относительно плоском участке каменистого берега.

Вода в аквариуме начала переливаться через борта на бетонный пол, где собиралась в лужицы и тонкими ручейками стекала в дренажные отверстия. Лаборатория морских биологов, как и все другие модули, покоилась на цилиндрических блоках на некотором возвышении от земли, поэтому отводимая по стальным трубам вода лилась прямо на лед.

В некоторых местах льдина была уже не толще колоды карт, так что ее пленников можно было рассмотреть во всех подробностях. Окончательное разрушение льда началось у основания, как раз там, где откололся кусок, закупоривший шланг. Теперь в том месте изо льда торчал носок черного, блестящего, как оникс, кожаного сапога.

Таяние продолжалось, и вскоре прямо в центре льдины возникла трещина. Тела, заточенные внутри массивной ледяной глыбы, выглядели словно дефектное включение в бриллианте, и когда трещина расширилась и льдина внезапно переломилась пополам, могло показаться, будто гигантский кристалл самостоятельно решил исторгнуть из себя уродующее его инородное тело. Половинки льдины разошлись в стороны, и морская вода хлынула внутрь, омывая тела солдата и женщины, словно ребенка на обряде крещения. Несколько секунд двое, спина к спине, неподвижно покачивались на поверхности воды среди ледяных обломков, окутанные бледно-лиловым светом лабораторных ламп.

Ржавая цепь, прогнившая насквозь за долгие годы пребывания во льду и соленой воде, еще некоторое время сжимала плечи и шеи утопленников вместе, но вскоре лопнула и пошла ко дну.

Первым начал дышать Синклер; впустил в легкие смесь воды и воздуха и закашлялся.

Затем раздался кашель Элеонор. Тело девушки сотрясла сильнейшая неконтролируемая дрожь, и последние остатки льда, которые еще как-то поддерживали их, рассыпались окончательно.

Синклер попытался нащупать ногами дно емкости и… нащупал.

Он встал, покачиваясь, как пьяный, взял Элеонор за холодную руку и вытащил, мокрую как курицу, из ванны, полной кусков льда. Длинные каштановые волосы девушки прилипли ко лбу и щекам, а затуманенный взгляд блуждал по комнате.

«Где мы?» — недоумевал Синклер.

Они стояли в каком-то чане, по колено в соленой воде, в месте, описать которое он не смог бы при всем желании. Кроме них, здесь никого не было, и единственными живыми существами, которых он увидел, были диковинные твари, плавающие в стеклянных емкостях. Емкостях, которые горят тусклым лиловым светом и тихо шипят…

Он посмотрел на Элеонор. Та медленно подняла руку, словно впервые в жизни выполняла это действие, и инстинктивно нащупала пальцами брошь из слоновой кости на груди.

Синклер, пошатываясь, добрел до края чана и перелез наружу. Потом помог спуститься на пол и спутнице. Вокруг них моментально натекли широкие лужи воды.

— Что это за место? — дрожа, промолвила Элеонор.

Синклер обнял ее — он не знал ответа. Ради Элеонор ему хотелось надеяться, что они оказались в раю, но боялся, как бы это не было адом, ведь нагрешил он в своей жизни предостаточно.

Часть III

НОВЫЙ МИР

Они стенают и дрожат,Они встают без слов,И видеть странно как во снеВстающих мертвецов.

«Поэма о старом моряке» Сэмюэль Тэйлор Кольридж, 1798

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

13 декабря, 16.20

В носовой части палубы китобойного судна Майкл обнаружил заиндевелый спасательный жилет и, несмотря на то что две буквы на нем были стерты, прочитал имя корабля. Судно называлось «Альбатрос» и прибыло сюда из Осло. Вот только альбатросов, которые с легкостью парили бы в воздухе, не наблюдалось; над головой кружили только поморники, буревестники да толстенькие белые ржанки, привлеченные собачьей упряжкой и высматривающие, чем бы поживиться.

С высокой площадки возле гарпунной пушки великолепно просматривался и берег, где вальяжно разлеглись морские слоны, будто специально позируя Майклу, и заснеженный склон с россыпью складских строений, цехов варки и свежевания. На вершине холма виднелась старая деревянная часовня — самая высокая постройка на китобойной станции; на ее стенах кое-где еще сохранились участки некогда белой краски, а шпиль венчал покосившийся крест. Чтобы сфотографировать часовню с этого расстояния, потребовалось использовать увеличение, но Майкл решил, что позже обязательно осмотрит ее поближе.

Он уже успел исследовать внутренности корабля. Внешний вид — проржавелые борта, разбитые стекла и искореженные трапы — говорил о том, что судно бросили давным-давно. С другой стороны, казалось, будто люди были тут всего сутки назад: на металлической тарелке на кухонном столе лежали аккуратно скрещенные вилка с ложкой; двухъярусная кровать была застелена белой простыней и полосатым шерстяным одеялом, отогнутым у изголовья, а в рулевой рубке на подоконнике лежала обледенелая недокуренная сигарета. Даже гарпунная пушка, установленная на высокой железной платформе наподобие пулеметной турели, выглядела так, словно ею и сейчас можно было пользоваться по прямому назначению. Если бы только орудие удалось перенацелить. Майкл несколько раз попытался развернуть пушку, но безуспешно — вся конструкция намертво примерзла к основанию.

— Эй, вы там поосторожнее! Глядите, куда направляете эту штуковину! — крикнул Данциг с берега.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});