Брайан Ламли - Психомех

Аа, этот мир, на самом деле, стал теперь чужим и зловещим от тени и холодного, неподвижного воздуха. Он посмотрел вниз, на землю, которая пролетала под ним, и увидел, какой чужой и ужасной она стала.

Там, где раньше простирались травяные просторы, теперь угрожают вздымались острые пики белых скал, как ряды зазубренных зубов-игл, угрожая сомкнуться на Гаррисоне и Машине. Длинные, крадущиеся ночные существа перебегали от тени к тени, показывая только, когда они двигались, горящие глаза и извилистые жесткие очертания.

Гаррисон содрогнулся. Если он упадет здесь.., он сможет выжить в скалах, но никогда ему не справиться с этими стремительными ночными любителями падали.

С благодарностью он крепко прижался к Машине, но при этом ему показалось, что полет его зверя стал чуть медленнее, а высота, на которой они летели, — чуть ниже, над самыми пиками скал. Он глубоко вдохнул холодный воздух, задержал дыхание, сосредоточивая все внимание на Машине и полете.

Да, ее сила действительно угасала, слабела вместе с уходящим светом. Сердце Гаррисона дрогнуло, и в следующий миг Машина пролетела над самой высокой вершиной холмов, а под ним в долине...

Огонек!

Теплый огонек в темноте.

Гаррисон повел Машину вниз, в долину, огонек становился ярче и принимал определенную форму.

Теперь было видно, что это не один, а много огней, огромный, покрытый куполом, город огней, приветливых, сверкающих и золотистых. Это, наверняка, то место, что он искал, убежище...

Наверняка..?

На мгновение он остановился, чтобы понаблюдать, и вскоре был очарован тем, что увидел. Через всю долину потоком двигались сотни людей, пришельцы со всех четырех сторон таинственного мира, и все они направлялись к воротам, где огромный изгиб городской стены погружался в долину.

Покрытый куполом, золотистый город был как могучий улей из стекла и металла, с огромными круглыми окнами, глядящими на долину; и люди потоком шли сквозь раскрытые ворота. И это были красивые, богатые люди, для которых золотистый город означал — еду, питье и отдых, убежище от всех ужасов ночи.

Через ворота уже проходил последний из них, — замыкающий большого каравана, радостно проглоченного огромным и славным оазисом. Гаррисон задохнулся и пустил Машину вперед. Он был загипнотизирован, очарован, он тоже хотел войти в ворота, прежде...

Они закрылись перед ним!

Прежде, чем он успел добраться до них, они закрылись с шумным хлопком и громким клацаньем металла о металл. Они закрылись, оставляя его снаружи, в холоде, в ночи и в темноте.

Ворота, город, красивые люди, — все они отказали ему!

Он подъехал к воротам и в бессилии забарабанил по ним кулаками. Он подлетал к окнам, безумно глядя на людей, которые ели и пили, развлекались, любили и были 6 тепле. Он бессильно показывал им кулаки.

— Почему я? Почему я?

Услышав его, они собирались у огромных круглых окон и поначалу с любопытством смотрели на него. Затем их любопытство превратилось в презрительную насмешку, которая перешла в громкий беззаботный смех, и, в конце концов, он увидел, что они совсем не были красивыми людьми, за каких он принял их сначала.

Лица всех женщин были знакомы ему: лица его матери, каждой девушки или женщины, которые отказали ему хотя бы самым незначительным образом; а у мужчин были лица его отца, его отчима, школьных учителей, сержантов, старших сержантов и офицеров. Не то чтобы он действительно узнавал лица, которые видел (или, в лучшем случае, это были очень расплывчатые воспоминания), но он знал, что каждый из этих людей когда-то отказал ему и что сейчас они делают это снова.

А вокруг него сгущалась неизвестная, зловещая темнота, и единственный свет исходил из круглых окон золотого города, — которые как раз сейчас закрывались одно за другим!

Гаррисон подлетел на уставшей Машине к последнему окну, заглянул в него и закричал:

— Впустите меня! Впустите меня!

— ОНИ НЕ ВПУСТЯТ, РИЧАРД, — лицо человека-Бога Шредера, огромное и темное, вдруг замаячило в темном небе. — ОНИ ОТКАЗЫВАЮТ ТЕБЕ ТАК ЖЕ, КАК ТЫ ОТКАЗАЛ МНЕ. ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, КАКОВО ЭТО. НО ЕСЛИ ТЫ ТОЛЬКО ПОЗВОЛИШЬ МНЕ ВОЙТИ, ТОГДА...

— Нет! — прорычал Гаррисон. — Я бил их всех прежде и сейчас сделаю это. Я справлюсь с ними их же методами. Хитрость в том, чтобы повернуть их собственное оружие против них. Они отвергают тебя, ты отвергаешь их, — полностью! Я отрицаю их всем сознанием, убиваю их полностью — в моем сознании!

— ЭТО НЕ СРАБОТАЕТ НА ЭТОТ РАЗ, РИЧАРД. ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ. ТЫ ПРОИГРАЛ. И ТВОЯ МАШИНА ТОЖЕ. РАЗВЕ ТЫ НЕ ЧУВСТВУЕШЬ, КАК УБЫВАЕТ ЕЕ СИЛА? У ТЕБЯ НЕТ ВРЕМЕНИ ДЛЯ ХИТРОСТИ, ТАКТИКИ ИЛИ ИГРЫ СОЗНАНИЯ. ПРОСТО ПОСМОТРИ ВОКРУГ СЕБЯ...

Гаррисон огляделся в темноте. Когда Машина медленно опускалась вниз, к долине, женские фигуры, черные, как чернильные пятна, выплыли вперед. Ламии Одиночества, а это были именно они, с изогнутыми белыми клыками, сверкающими в обведенных красным ртах. А вокруг, над головой, в тихом холодном воздухе ночи носились перекошенные тени: Вампиры Пустоты, чьи когти были острые и холодные, как лед, а жажда — как в выжженной пустыне. А за тем единственным окном, в безопасности золотого города, враждебные, беззаботные лица, как и прежде, смотрели наружу.

— ПОЗВОЛЬ МНЕ ВОЙТИ, РИЧАРД!

— Нет, говорю тебе, я справлюсь с ними!

— КАК? КАК ТЫ НАДЕЕШЬСЯ УДЕРЖАТЬСЯ ПРОТИВ ТЕМНОТЫ, ЛАМИЙ ОДИНОЧЕСТВА, холода ночи, вампиров пустоты?

КАК, РИЧАРД?

— Моим сознанием, черт тебя побери! — закричал Гаррисон, едва понимая, что эти слова произносит он. — Разве ты не помнишь? В конце концов, ты показал мне этот путь. Но ты уже давно мертв, человек-Бог, и ты не знаешь, как далеко я продвинулся...

— ТОГДА ПОКАЖИ МНЕ, РИЧАРД, ПОКАЖИ.

Гаррисон распластался на широкой спине Машины, зажмурил глаза и сосредоточился. Он призывал ту силу, которая притащила Машину к нему в трясину. Он вливал свою психическую силу в Психомеха., становясь с Машиной одним целым, затем отчаянно стал искать потерянный источник силы...

... И нашел его!

В машинной комнате с бессознательно спящим, запертым Гаррисоном произошло таинственное превращение. Он перестал корчиться на ложе и затих. Неистовый пульс быстро пришел в норму. Лицо стало суровым, словно он хмурился, затем мягким, как первый снег, потом сосредоточенным. Руки сжались в кулаки.

Три ручки на пульте управления Психомеха — ручки поддержки — вдруг одновременно щелкнули в положение “включено”, затем стали поворачиваться до предела и начали светиться от невероятного жара! Через некоторое время они расплавились, дымящийся пластик стал жидким и навсегда закрепил ручки в таком положении.