Джон Харвуд - Сеанс

— Если Магнус действительно хорошо относился к Нелл, — сказала я, — почему он позволил миссис Брайант оскорблять ее, не говоря уже о том, чтобы настаивать на ее участии в сеансе, да еще в этом зловещем замке — из всех возможных мест? Мы не знаем, взяла ли она бриллианты, и у нас есть только заявление Магнуса, что он намеревался подарить их Нелл: возможно, он купил их для миссис Брайант. А когда тем утром Магнус и доктор Риз взломали дверь ее комнаты… — Я замолкла на полуфразе, вспомнив последнее «посещение» Нелл. Она предвидела смерть Эдуарда Рейвенскрофта, а потом и свое собственное исчезновение — вместе с Кларой. Я пролистала назад страницы записей Джона Монтегю:

«Так, Человек, каковой мог бы управлять Мощью Молнии, стал бы подобен Ангелу-Мстителю в тот Страшный День…»

— А вас не поражает, дядя, — спросила я с чувством какой-то неловкости, — что почти каждый, кто подходил достаточно близко к доспехам, либо исчез, либо умер самым неестественным образом? Томас, Феликс и Корнелиус Раксфорды, миссис Брайант, Нелл, сам Магнус… А Магнус мог обознаться — или солгать, говоря о женщине на лестнице.

— Ну, моя милая, очень надеюсь, что ты не призываешь злых духов на защиту Эленор Раксфорд? Ты же не можешь всерьез полагать, что какой-то дух стащил бриллианты или порвал свое платье, застрявшее в доспехах?

— Конечно, нет, дядя. Но все это мог сделать кто-то другой. Предположим, Магнус участвовал в каком-то зловещем ритуале… ему помогал какой-то сообщник, который набросился на него…

В камине вдруг вспыхнул уголек, испугав меня громким треском и снопом искр.

— Ну, милая моя, ты в самом деле уже хватаешься за соломинку; поосторожнее, не то у тебя начнутся ночные кошмары. Люди не могут бесследно растворяться в воздухе. Каким бы зловещим ни представлялось все это дело с доспехами, многие ученые в наши дни занимаются подобными же разысканиями, например, Общество психических исследований, и без сколько-нибудь очевидных дурных последствий. А что касается настояний Магнуса, чтобы Нелл поехала с ним в Раксфорд-Холл, то я опять-таки напомню тебе, что у нас имеется только ее версия этих событий. Тебе не следует позволять собственному воображению уносить тебя в заоблачные дали. Мистер Монтегю был глубоко неправ, послав тебе эти документы: строго говоря, мы обязаны передать их в полицию.

— Но дядя, вы же обещали!

— Я знаю. Я и не предлагаю это сделать: это превратило бы нашу с тобой жизнь в сущий цирк. Однако ты должна понимать, что, храня молчание, мы утаиваем улики, относящиеся к делу об убийстве. Если мистер Монтегю действительно утонился, то несомненно вот почему: он отдал в твои руки не только свое доброе имя, но и свою жизнь… если только его здоровье не было значительно хуже, чем его письмо позволяет думать.

— Боюсь, что это так, — сказала я, вспомнив мертвенно-серый цвет его лица. За окном уже стояла непроглядная тьма. Я поднялась и задернула занавеси, вздрогнув от холода, тянувшего от оконных стекол, и помешала угли в камине.

— Самое лучшее, что ты можешь сделать с этими бумагами, — произнес мой дядя, когда я занималась камином, — это бросить их в огонь.

— Но дядя, — воскликнула я, — я ни за что и никогда не могла бы этого сделать! Я в долгу перед памятью мистера Монтегю: я должна выяснить, что на самом деле произошло в Раксфорд-Холле… — Я сама не осознавала, что испытываю такое чувство, пока не услышала, как произношу эти слова, — …и что стало с Нелл; да кроме того, я никогда не могла бы уничтожить ее дневники, ведь это могут быть дневники… — Я резко остановилась, увидев выражение тревоги на лице дяди. Он поднял руки, изображая молчаливое отчаяние, и я более ничего не говорила о Раксфордской Тайне, пока назавтра, с утренней почтой, не пришло письмо, пересланное мне мистером Крейком.

18 Прайори-роуд Кланам, 10В

25 янв. 1889

Уполномоченным поверенным в делах Монтегю и Крейку Уэнтворт-роуд, Олдебург для передачи мисс К.М. Лэнгтон.

Дорогая мисс Лэнгтон!

Очень прошу простить это обращение к Вам совершенно незнакомого человека. Имя мое — Эдвин Риз, я единственный сын покойного Годвина Риза, доктора медицины. Мой отец был личным врачом Дайаны Брайант, скончавшейся в Раксфорд-Холле осенью 1868 года. Он выписал свидетельство о смерти в результате остановки сердца и, несмотря на отсутствие доказательств противного, разорился вследствие развернувшейся затем кампании слухов и инсинуаций. Зимой 1870 года, сломленный духовно и телесно, он покончил с собой.

Я всегда был уверен в невиновности моего отца, и моим стремлением было и остается восстановить его доброе имя. Этим и объясняется, как Вы, вероятно, уже догадались, мое письмо к Вам. Из вчерашней заметки в «Таймсе» я понял, что вы вскоре станете владелицей имения Раксфордов. У меня есть надежда, что среди бумаг Раксфордов или в самом Холле могут сохраниться свидетельства, которые сотрут пятно с памяти моего отца. Я писал по этому поводу мисс Огасте Раксфорд, но ответа так и не получил; смею надеяться, что Вы отнесетесь к моей просьбе иначе. Если Вы выразите согласие увидеться со мной, там и тогда, где и когда это было бы Вам удобно, Вы навеки меня обяжете.

Я остаюсь, мисс Лэнгтон, Вашим покорнейшим слугой,

Эдвин Риз ответил на мою записку сразу же, обратной почтой, горячо поблагодарив меня и (к великому огорчению моего дяди) приняв приглашение прийти к нам на чай через два дня. Я понимала, что он должен быть относительно молод, но человек, которого Дора провела в гостиную, казалось, был не старше двадцати лет. Всего на пару дюймов выше меня ростом, он был худощав, со светлыми, чуть длинноватыми волосами, зачесанными назад, и с таким цветом продолговатого, с волевым подбородком лица, которому могли бы позавидовать многие женщины.

— Чрезвычайно любезно с вашей стороны, мисс Лэнгтон, что вы согласились увидеться со мной.

Голос у него был низкий и приятный, речь — человека культурного, а его одежда — темно-синий вельветиновый пиджак, серые фланелевые брюки, белая сорочка с мягким воротником и шейный платок — была, как мне представлялось, именно такой, какую носят молодые люди из Оксфорда или Кембриджа. Башмаки его были еще влажными от дождя.

— Я была очень огорчена, — сказала я, когда мы устроились в креслах у камина, — узнав о смерти вашего отца в… таких прискорбных обстоятельствах. Раксфордская Тайна искалечила жизнь многих людей.

— Вы совершенно правы, мисс Лэнгтон.

— В вашем письме вы говорите, — продолжала я, — что вы надеетесь восстановить доброе имя вашего отца… Может быть, вы согласитесь рассказать мне о нем чуть более подробно?