Шеррилин Кеньон - Дьявол может плакать (Син и Катра)

Ей хотелось прибить Сина.

Будучи не в состоянии больше мириться с этим, она вышла на балкон.

Ашерон повернулся к дочери и проницательно на нее посмотрел.

— Почему все мужчины такие эгоисты? — спросила Кэт, остановившись рядом с Ашероном и складывая руки на груди. — Я знала, что это так, и, тем не менее, сделала глупость и влюбилась в одного из вас. Почему? Может, я мазохистка? Ты изливаешь всю душу человеку, и что он делает? «Не могла бы ты переключить канал, детка?» — произнесла она, подражая мужскому голосу. — Вы все законченные эгоисты. Не заботитесь ни о ком, кроме себя.

Ашерон повторил её позу, сложив руки на груди.

— Ты хочешь послушать мой ответ или это были риторические вопросы, так как тебе просто нужно было выговориться?

— И то, и другое.

— Хорошо, давай так: ты сначала выговоришься, а я потом прокомментирую.

Почему он был таким чертовски разумным? Реакция её отца несколько остудила гнев Кэт.

— Нет уж, раз начал, то продолжай говорить. Если ты хочешь что-то сказать, то скажи это сейчас.

— То, о чём ты говоришь, свойственно не только мужчинам. Это проблема обоих полов. Вот ты называешь всех мужчин эгоистами, но взгляни на женщин с моей точки зрения. Да арктическая тундра даст больше тепла, чем иная женщина. Поверь мне, тебе не понравится моё мнение о женщинах. К примеру, если бы я дотронулся до твоей груди, то я был бы немедленно арестован. А ты знаешь, сколько женщин, не стесняясь, хватались за мою промежность при первом же желании?

— Папа!

— Прискорбно, но это правда. Женщины так же используют мужчин, как мужчины — женщин. Нельзя судить обо всех сразу по действиям нескольких уродов… А теперь, расскажи мне, что натворил Син, чтобы заставить тебя ненавидеть всю остальную мужскую половину человечества?

— Дело не только в Сине, — сказала она, защищаясь. — Вспомни, как дедушка обошелся с бабушкой. Что… — Тут Кэт запнулась.

— Что я сделал твоей матери, — продолжил Син вместо неё.

Черт, он и так всё понял. Кэт пристыжено опустила глаза.

— Я не это имела в виду.

— Можешь не извиняться. Ты так думаешь, и я совершенно точно это услышал.

Ooo, она совсем забыла об этой его способности.

— Я сожалею.

— Нет, ты не сожалеешь, — сказал он с понимающей улыбкой. — Ты слишком громко думаешь. Не забывай, что ты получила способность слышать людей и чувствовать их эмоции именно от меня.

Кэт смущенно поежилась. Неудивительно, что бедный Киш так обозлился на неё.

— Я что, действительно так надоедлива?

— Ну, возможно.

— Неудивительно, что я так раздражаю людей.

— Я уверен, что они легко прощают тебя. — Кэт сомневалась в этом, но спорить ей сейчас не хотелось. Ашерон наклонился, чтобы заглянуть в глаза дочери. — Раз уж мы заговорили об этом, то ты должна знать, что я ничего плохого не делал твоей матери.

— Ты соблазнил ее.

— Я поцеловал ее, и можешь мне поверить, я никогда не стремился заставить её желать меня. На самом деле я надеялся, что она убьет меня за это.

Его признание поразило Кэт — его слова кардинально отличались от того, как Артемида описывала этот случай.

— Что?

Он кивнул, и Кэт почувствовала, что отец искренен с ней.

— Еще не родилась женщина, которую я хотел бы обольстить, и это чистая правда. Я потратил всю жизнь, пытаясь заставить людей держать руки подальше от меня. Поэтому, прежде чем обвинить меня в том, что я обольстил твою мать и потом оставил её, проверь факты. Я поцеловал её однажды, надеясь на смерть, и затем она пришла за мной.

Кэт было трудно принять это, но, с другой стороны, в словах отца был смысл.

— Что касается моих родителей… — продолжал Ашерон — то они изначально не ладили, но это не имеет никакого отношения к тебе или ко мне. И уж тем более это никак не влияет на твои отношения с Сином, если, конечно, вы сами не захотите превратить свою жизнь в ад. Но я прошу вас не делать этого. Ваша проблема с Сином очень простая. Он боится своих новых чувств, а ты пытаешься заставить его принять такое решение, к которому он не готов.

— Ты сказал мне идти к нему. И я пошла.

— А ты извинилась?

— Да.

— Тогда просто дай ему время, Катра. Когда всю жизнь ты сталкивался с предательством, очень трудно снова поверить людям. Син боится любви.

Кэт не могла этого понять.

— Как можно бояться любви?

— А как же иначе? — удивился Ашерон. — Когда ты любишь кого-то… Если любовь искренняя, то ты отдаёшь своему любимому человеку своё сердце. Ты вручаешь ему часть себя, чего не позволяешь себе в отношениях с другими людьми. И только любимый человек может безнаказанно причинить тебе боль, ведь ты практически вручаешь ему острую бритву с картой своего сердца, на которой указано, где лучше ударить, чтобы попасть в самое ранимое место. И когда он действительно ударяет, это так больно, словно тебе на самом деле вырезали сердце. Ты словно оказываешься голой на всеобщем обозрении, и только один вопрос не даёт тебе покоя: чем ты заслужила такое обращение? Что заставило этого человека причинить тебе боль, если твоя вина заключается лишь в том, что ты любила его. Что с тобой не так? Почему никто не может хранить тебе верность? Почему никто не может любить тебя? Если это всё происходит с тобой один раз — уже достаточно плохо… А если это повторится? Кто, будучи в здравом уме, не станет бояться снова такое пережить?

Кэт с трудом сглотнула комок, появившийся в горле из-за той боли, что прозвучала в голосе Ашерона. На глаза навернулись слёзы, она прильнула к отцу и обняла его.

У Ашерона перехватило дыхание от нежности дочери. Только Сими когда-то так обнимала его. Это был тот редкий случай, когда после объятий не последует никаких требований. Кэт обняла его лишь за тем, чтобы успокоить.

Это так много значило для него.

— Я люблю тебя, папа, и я никогда не причинила бы тебе боль.

Ашерон закрыл глаза, эти слова были словно бальзам на его израненное сердце.

— Я знаю, малышка. Дай Сину немного свободы и позволь ему примириться с собой и со своим прошлым.

— А если он не сможет этого сделать?

— Тогда я вышибу ему мозги за то, что он довел мою девочку до слёз.

Кэт рассмеялась сквозь слезы и слегка отстранилась от него.

— Правда?

— Конечно. Забудь про Средневековье, я исполосую его кинжалом, и ты своими глазами увидишь, на что способен разозленный атлантский бог. По сравнению со мной Ганнибал Лектор покажется тебе просто плаксой.

Улыбаясь, Кэт вытерла слезы.

— Ловлю тебя на слове.

— И правильно делаешь. Я живу, чтобы вышибать дурь из людей.