Карен Рэнни - У дьявола в плену

Он спустился вниз, и она бросилась в его объятия. Она обняла его за шею и прижала к себе.

— Давина. — Никогда еще его голос не был таким глубоким и теплым. — Давина…

Она зарылась лицом в его грудь, позволив себе в первый раз с тех пор, как она приехала в Брэннок, дать волю своим чувствам.

Она привыкла сдерживать себя, но теперь в этом не было необходимости. И она поцеловала его.

Потом отстранилась, чтобы получше разглядеть его.

— Ты здоров? — дрожащим голосом спросила она, отчаянно желая услышать утвердительный ответ.

— Здоров. — Он обнял ее за талию.

— Они ничего с тобой не делали?

— Нет.

Она нежно приложила пальцы к его вискам.

— А твои видения?

— Их больше нет. Исчезли так, будто их никогда и не было.

— И я искренне надеюсь, что такого больше никогда не будет, ваше сиятельство. Теперь вы снимете осаду с замка Бреннок? — Из тени вышел мистер Ахерн. Его крысиное лицо выражало недовольство.

— Да, — только и сказала она, и сейчас он показался ей не таким противным. Но ведь мир прекрасен, не так ли?

Маршалл был рядом.

Они вместе вышли во двор, и не было ни одного человека из Эмброуза, который не приветствовал бы его одобрительными возгласами.

Маршалл остановился, потрясенный.

— Тебя удивляет количество людей, Маршалл? — спросила она. — Или их преданность тебе?

— Неужели ты была готова начать войну?

— Я все еще готова.

— А против кого ты будешь воевать?

— Сначала против Доменика Ахерна. Потом, наверное, против тебя, — мило улыбнувшись, ответила она.

Он внимательно на нее посмотрел, словно хотел навсегда запомнить ее лицо. Она была такой красивой и такой решительной. Он вдруг оробел.

— Против меня? Почему?

— Я умная женщина, Маршалл. К тому же Господь наградил меня любознательностью. Я знала, что у тебя есть секреты, которых ты стыдишься. Ты ведь не Бог, а всего-навсего человек. Живое существо. Но разве это означает, что ты недостоин любви?

Он не ответил.

Она совершенно забыла о людях, которые ждали их.

— Ты любишь меня?

Он не знал, хватило ли бы у него смелости задать ей этот вопрос, а она задала ему.

— Когда-то я считал, у меня слишком много грехов, чтобы я был достоин любви.

Она схватила обе его руки в свои.

— Почему ты так сурово себя наказываешь? Почему ты устанавливаешь для себя особые правила и считаешь, что обязан быть лучше других? Сильнее? Смелее?

Он посмотрел вдаль. Ему казалось, что говорить гораздо легче, если тот, к кому обращены его слова, не стоит рядом с ним.

Где-то глубоко в его груди бушевали эмоции, которые, судя по всему, слишком долго были заперты, а теперь вдруг вырвались на свободу, словно из сундука со ржавыми петлями.

Давина замерла, но он чувствовал, как она напряглась.

— Я сказал, что когда-то считал себя недостойным любви. Но с тех пор, как ты вошла в мою жизнь, я отринул эту мысль.

Она наклонила голову и не спускала глаз со своих стиснутых рук. Он не хотел обнаруживать, как дрожат его собственные руки, иначе он поднял бы ее голову за подбородок и заглянул бы в ее блестящие от слез глаза.

— Вернись со мной в Эмброуз. Живи там со мной. Люби меня, и я буду любить тебя с такой силой, на какую только способен. Отказаться от тебя, отказаться от любви было бы настоящим безумием.

Она поднесла его руки к своим губам. Она поцеловала его в ладонь так нежно, что поцелуй был похож на благословение.

Если бы они были в другом месте, он прижал бы ее к себе и поцеловал. Но их окружали люди Эмброуза в килтах, с пиками, саблями и кинжалами в руках.

— Какое поразительное зрелище — видеть всех этих вооруженных людей. В Эмброузе, вероятно, вообще не осталось оружия?

Она улыбнулась и кивнула.

— Боюсь, в Эмброузе сейчас много чего недостает. Включая миссис Мюррей, — вздохнула она. — Эта дама уехала с поразительной быстротой. Не то чтобы я об этом жалею. Я скорее рада.

В голове Маршалла пронеслось несколько картинок. Миссис Мюррей с неизменным графином вина. Миссис Мюррей смотрит на него нежным взглядом, напоминая ему о прошлых днях. Миссис Мюррей с ее непомерным раболепием.

— Все дело было в вине, — сказал он, неожиданно прозрев. Все встало на свои места.

— В вине?

— Она что-то добавляла в вино. С тех пор как я здесь, я не выпил ни капли, и у меня больше нет галлюцинаций.

Эта мысль поразила его как внезапно прогремевший гром.

До свадьбы он обычно сидел вечером в библиотеке и размышлял о том, почему не может спать. У него вошло в привычку выпивать бокал-другой вина. Он никогда не связывал вино со своими видениями, но ведь он никогда не читал дневников своей матери.

— Она обычно давала лекарства моей матери. Ей было легко проделывать то же самое со мной.

— Миссис Мюррей? Так это она Лианна? Она была компаньонкой твоей матери?

Он кивнул.

— А каким образом она стала экономкой Эмброуза? Ты чувствовал вину за то, что соблазнил ее?

— Она не хотела возвращаться в Эдинбург.

— Разумеется, не хотела. Она была влюблена в тебя.

— Сомневаюсь, что дело было в этом.

— Тебе не кажется, Маршалл, что для профессионального дипломата ты невероятно доверчив?

Он мог бы и обидеться на нее за такое утверждение, если бы не тот неопровержимый факт, что она привела сюда целую армию, чтобы спасти его.

— Мои галлюцинации никогда не были связаны с тобой. Разве что один раз. Когда я вернулся в свою комнату и выпил бокал вина. Но я до этого плотно поужинал, и, видимо, поэтому мои видения были не такими страшными.

После женитьбы он стал реже бывать в библиотеке, где всегда стоял графин с вином. Вместо этого он проводил время с Давиной, будучи очарован ее умом и страстностью. Когда Давина уехала в Эдинбург, он вернулся к своим привычкам. И только тогда опять стали возвращаться призраки близких людей, уговаривавших его присоединиться к ним.

Она смотрела на него в недоумении.

— Почему это ни разу не пришло нам в голову?

— Тебе приходило, — напомнил он ей.

— В то время я сказала бы что угодно, — призналась она. — Я отчаянно искала ответ на свой вопрос. Я не хотела, чтобы ты был подвержен галлюцинациям.

— Но зачем Лианна делала это? Неужели она травила меня из-за отвергнутой любви?

— А как еще подчинить тебя себе? Сделать тебя сумасшедшим. — В ее голосе чувствовалось раздражение. — А может, это была месть… Ты погубил ее честь, Маршалл?

Он понятия не имел, но решил промолчать.

— Почему она отправила меня в этот приют? Это было ее решение?