Олег Бондарь - Призрачно всё

Я все это осознавал. Но на меня вдруг накатила этакая бесшабашная удаль. Наверное, совсем башню снесло. Сам толком не понимая, что делаю, я вдруг, ни с того ни с сего, лупанул ногой по двери, наподобие спецназовца в американских боевиках.

Правда, получилось не так эффектно, как в кино. Дверь — железная, тяжелая. Она не распахнулась настежь, лишь тяжело скрипнула и ненамного отошла внутрь. Ногу, обутую в кроссовок, пронзила боль. Выступили слезы, и я едва не заскулил. Но, все же, превозмог боль и с пронзительным криком:

— Получай, фашист, гранату, — швырнул внутрь склепа обломок кирпича.

Кирпич глухо стукнулся об пол, прокатился немного, затих. И — ничего. Тишина. Осмелев, я толкнул дверь рукой, нашарил выключатель и склеп озарился электричеством. Прихрамывая, вошел внутрь. Шеф помедлил и последовал за мной.

— Ну, ты и псих, — сказал он.

В голосе я не уловил ни восхищения, ни похвалы. Больше — беспокойства, как бы я еще чего не учудил.

В склепе тихо и пусто, как и положено месту последнего упокоения или, вернее, вечного покоя. Все, как и раньше, ничего нового. Если кто и побывал здесь, следов после себя не оставил. Что очень странно, учитывая влажность и грязь в подземелье.

Так не могло быть. Стрелявший вряд ли стал бы тратить время на наведение порядка. Ему нужно было спешить домой и обеспечить себе алиби.

Тем не менее…

— Пустышка.

Шеф то ли прочитал мои мысли, то ли сам пришел к идентичному выводу.

— Не факт, — возразил я, и тут же придумал, почему — не факт. — Ему не обязательно было возвращаться сюда. Достаточно было дождаться, пока мы уйдем из подземелья.

— Возможно, и так, — вынужден был согласиться Игорь Владимирович.

— Вы, Вячеслав, смотрю, совсем заработались…

— Прогулялся перед сном, — ответил, как можно беззаботнее, с усилием совладав с внутренней дрожью, которая всегда возникала при виде Натальи Владимировны.

Врач смотрел на меня с брезгливостью, словно на вредное насекомое. Выглядел я после ночных приключений, не ахти, но не думаю, что его отношение изменилось бы, предстань я одетым с иголочки.

В отличие от меня Сергей Петрович блистал чистотой и свежестью. Выутюженные брюки, светлая рубашка, начищенные до блеска туфли, аккуратный пробор и ухоженные, словно у женщины, ногти. Минус один подозреваемый, мысленно подытожил я. После прогулки по подземелью так быстро почистить перышки невозможно. Наталья Владимировна тоже отпадает…

Круг подозреваемых суживался, что не могло не радовать…

— Вы нам ничего не хотите рассказать, Вячеслав?

Наталья Владимировна сидела прямо, не шевелясь. Ее спина не прикасалась к спинке диванчика, словно женщина не могла согнуться дальше определенного угла. Врач, наоборот, вальяжно развалился в кресле, в его позе присутствовала нарочитая небрежность. На низком столике с витиеватыми ножками высился графинчик с розовой жидкостью и крохотные рюмочки. Пьянствуют, однако…

— Пока нечего, — развел руками и направился к лестнице, дабы не нарушать их интим.

Ожидал, что меня окликнут, вернут. К-счастью, обошлось. Я беспрепятственно взобрался на второй этаж, но вместо того, чтобы пойти к себе, направился к апартаментам Влада.

На стук никто не откликнулся. Постучал громче — результат тот же. Заколотил кулаками — глухо как в танке. Нажал на ручку, и дверь внезапно отворилась.

Я не знал, зачем мне нужен Влад. Подозрение, на миг мелькнувшее возле склепа, испарилось сразу и безвозвратно. Уже входя в комнату, словно отмазку внезапному вторжению, придумал вопрос о пистолете. Только спрашивать ничего не пришлось. Да и смысла не было.

В комнате горел свет. Влад развалился в кресле и, похоже, был пьян. На столике лежала фляжка. Тут же бутылка, на донышке которой еще оставалось немножко коричневатой жидкости.

Влад смотрел на меня, прищурившись и не реагировал. Он ничего не соображал. Выводить его из этого состояния не имело смысла.

Все, что я хотел узнать, само бросалось в глаза. И шокировало…

С утра еще новый камуфляж был запачкан, ботинки заляпаны не успевшей высохнуть грязью.

Верить, что Влад в нас стрелял, не хотелось. Зачем ему это? Или он сбрендил и не соображал, что творит?

Тихонько, стараясь не привлекать внимания, я попятился и вышел в коридор. Показалось, что услышал шум в соседней комнате, спальне Влада, но возвращаться не стал.

Одиночества в эту ночь я бы не выдержал. На душе было так мерзко, что хотелось задрать голову и взвыть на луну. Я ломанулся к Томе, но наткнулся на запертую дверь. Все мои призывы и стуки остались без ответа. Или девушка крепко спала, или не хотела меня видеть, или…

Впрочем, нет.

Так я и себя скоро начну подозревать. Достаточно на сегодня выводов и предположений. Ни к чему хорошему они не приводят.

Позвонить шефу?

Он мне не докладывал, где собирается ночевать. Сказал только, что утром появится уже не инкогнито, а, как положено, с официальной миссией. Но остатки здравого смысла не позволили совершить очередную глупость. Игоря Владимировича лучше не трогать. Я не знал, какой из него собутыльник, но подозревал, что подобное предложение может негативно сказаться на дальнейшей карьере.

А вдруг Тома сейчас ждет в моей комнате? Ведь такое раньше уже было…

Дверь закрыта. Я повернул ключ и с тяжелым сердцем вошел в жилище. Нашарил выключатель, на мгновенье свет ослепил, а когда зрение восстановилось, я увидел, что в комнате не один.

Она стояла у закрытой шторы возле окна и смотрела на меня. Я ее не сразу узнал. Возможно потому, что никогда раньше не видел в полный рост. Длинный махровый халат был плотно затянут поясом, от чего талия казалась изумительно тонкой, а сама женщина хрупкой и невесомой. Ее светлые волосы были распущены, лицо — бледное и немножко испуганное.

— Вижу ты не очень удивился?

— Не очень, — соврал я.

Я был изумлен, обескуражен…

— Я поняла, что ты обо всем догадался.

— Когда увидела дырку в стене?

— Не только. Ты ведь меня узнал, когда я приходила в прошлый раз.

— Когда ты меня из баллончика травонула?

— Не травонула. Там безвредный газ.

— Почему ты решила открыться?

— Дальше скрываться нет смысла. Можно играть роль одной, но когда двое корчат из себя идиотов, уже не смешно. Лучше — в открытую.

Я не знал, как лучше, я еще не придумал, как лучше. Я еще ничего не осознал и ничего не понимал. В моей голове был полный винегрет и ни одной рациональной мысли…

Марина восприняла мое молчание, как согласие.

— Иди ко мне, дорогой…