Ксандр Лайсе - Моя любимая сказка

Ознакомительный фрагмент

— Осенью в Москве бывают концерты японской музыки…

— Правда? Здорово!

Я снова взглянул на неё, и мне показалось, что даже в неосвещённом салоне я вижу, как заблестели её глаза.

Глава 3

Как выяснилось, мусора в доме накопилось изрядно. А мне-то казалось, что я всю последнюю неделю прожил только на чае… Нет, на чае, конечно… Но не только. Иначе — откуда бы взяться в ведре шкуркам от колбасы, засохшему куску булки и обёрткам от каких-то нарезок, не подлежащим уже никакой идентификации? Однако в упор не помню, как я всё это ел. И уж тем более — как и где покупал. Выходит, и вдохновение может привести к экологической катастрофе. Правда, в масштабах одной кухни.

Собственно, я бы про эту мелочь и не вспомнил, если бы не обладал привычкой править свои тексты в распечатанном виде. С одной стороны — отдых спине и глазам, с другой — на бумаге все ляпы как-то очевиднее. Скажем, на экране вот это слово кажется вполне уместным и правильным, а стоит только увидеть его же на бумаге — какая гадость! В итоге — четыре дня до сдачи и полное ведро исчёрканных листов. Впрочем, не таких уж исчёрканных…

Несколько крупных капель, брошенных порывом ветра, протарахтели по подоконнику. Это вот — «кратковременные осадки»! Вторую неделю — как из ведра! Я с ненавистью взглянул на мусорное ведро. Между прочим, с утра обещали прояснение. И с чего бы нашим предкам хорошую погоду называть «вёдро»? Надо будет выяснить…

Новый порыв ветра опять швырнул в окно мелкие брызги дождя, да так, что стекло задребезжало. Прогноз погоды, чтоб ему… Хотя, с другой стороны, всё верно: «погода» в старину и означало «ветер». Так что на улице как раз хорошая погода. Ну, очень хорошая такая, ядрёная…

К сожалению, необходимость уничтожать отходы интеллектуального труда все эти рассуждения не отменить не смогли. Подняв потяжелевшее ведро, которое, словно предчувствуя ледяной душ, всеми силами постаралось прирасти к полу, я поплёлся в прихожую.

Для краткой прогулки по маршруту дом-помойка-дом подойдут и кроссовки… Только снимая с вешалки куртку, я сообразил, что занимаюсь ерундой. Расхохотавшись, я бросил куртку на галошницу и принялся развязывать шнурки. И правда, привычка — вторая натура! Когда же я привыкну к тому, что живу в доме с мусоропроводом?! Пора бы уже за полгода… В памяти возник мой старый дворик с двухэтажным флигельком напротив подъезда, со старыми, раздувшимися от времени тёмными деревьями… Я судорожно попробовал вспомнить — какие? То ли клёны, то ли липы… Один — точно клён, вот насчёт остальных — не уверен… Сейчас и не скажешь — осень. Я выбегаю под дождь, хлопнув дверью, и сразу же втягиваю голову в плечи: холодные капли иголками падают мне за шиворот! Кто-то стучит по стеклу. Оглядываюсь. Баба Нюра с первого этажа грозит мне в окно кулаком: опять я ей дверью по ушам хлопнул, как она говорит. Ничего, пускай взбодрится! Правда, потом она матери нажалуется… Ну и пусть! Это ж потом! Опрометью кидаюсь через двор к старому проржавевшему баку… И вдруг останавливаюсь: она! Прямо под дождём посреди двора стоит Славка! В лёгком летнем сарафанчике, не смотря на проливной осенний дождь. Я останавливаюсь, и мы молча смотрим друг на друга. Я вижу, как вода бежит по её подбородку, как темнеют, намокая, светлые волосы, как слипаются ресницы вокруг её сияющих глаз. Она улыбается. А потом начинает смеяться — звонко. Закидывая голову, подставляя лицо дождю. И я, поняв, как глупо выгляжу — нахохлившийся, со старым ведром в руках — тоже начинаю хохотать…

…Слава богу, ведро не опрокинул! Я включил свет и стал собирать рассыпавшиеся по коврику обрывки бумаги. Хорошо, что немного рассыпал… Я постарался сосредоточиться на разбросанных по полу обрывках черновиков, но смех Славки по-прежнему звучал в моей голове. Теперь она уже устала смеяться и только тихо всхлипывала…

Когда я открыл дверь, меня поразило, что всхлипывания стали громче. Только в следующую секунду я смог связать их со странной фигурой возле самой лестницы. Мои глаза постепенно привыкали к полумраку лестничной клетки. Похоже, кто-то сидел на корточках спиной ко мне перед первой ступенькой нижнего пролёта и всхлипывал. Тонкая длинная рука потянулась к ступеньке и будто бы провела по ней. «Старуха!» — с ужасом подумал почему-то я… За моей спиной хлопнула дверь, мы — я и кто-то — вздрогнули. Фигура повернулась ко мне, и я узнал Славку. Славка!

— Славка… Что с тобой? — я шагнул к ней.

Девушка неожиданно резко вскочила на ноги.

— Нет! — эхо её голоса, умноженное этажами, грохнуло и прозвенело, как натянутая струна. Мне стало страшно.

— Ты что? Это же я, Миша… Сосед… — я попытался сгладить неловкость, совершенно не понимая, в чём именно она состоит. Может быть, она меня не узнала? Ну, конечно! Ведь прошёл почти месяц! Да она попросту забыла о нашем знакомстве… Кстати, а что она вообще здесь делала? Плакала?…

— Ты… — начал, было, я.

— Я не… Не стоит меня так называть. — В её глазах застыло что-то… Страх? Мольба? — пожалуйста… Миша. И… все в порядке.

— Ладно, конечно, — я мучительно замялся, пытаясь сообразить, как называть её теперь. — Конечно… Яра?

— Яра, — отозвалась с облегчением она. Повисла пауза.

— А я всё собирался зайти… в гости… Работы много, всё никак не выберусь… — возникло чувство, что меня поджаривают на медленном огне… и остановиться уже никак нельзя. — И телефон не знаю… Может, ты… вы… занята… или уехали… — я окончательно заблудился в русском языке и умолк.

Яра внимательно смотрела на меня. «Ну всё, пропал…» — решил я. Но тут она неожиданно улыбнулась.

— Надеюсь, ты не с этим ко мне в гости собрался? — она указала на мусорное ведро, которое я, как оказалось, всё ещё держал в руке. Хорошенькая, должно быть, картинка! Внезапно мне вновь показалось, что я стою под дождём в своём старом дворе, а Сла… Яра? Да нет, Славка! А Славка стоит передо мной в коротеньком летнем сарафанчике и хохочет. Я засмеялся. Засмеялся от счастья.

— Это я как раз к чаю захватил! — обидеться я не смог — А ты что на лестнице-то сидела?

Её лицо сразу стало грустным, глаза опять стали такими, словно она сейчас заплачет.

— Я… — она полезла в карман джинсов, но мне показалось, что она просто хочет спрятать глаза. — Я тут… серёжку потеряла. Вот…

На ладони Яры лежала вторая, уцелевшая серёжка: маленький золотой треугольник, из которого выбегала тонкая цепочка с хризолитовой слезинкой на конце. Я представил, как они перебрасывались отблесками с её глазами. Что-то было знакомое в этой сережке. Где-то я такую уже видел.