Андрей Прусаков - Печать ворона

— Ваня, Ваня…

Потом они ехали в метро и на трамвае. Вот, наконец, и дом. Ваня вошел в прохладную после жаркой улицы парадную и вслед за мамой поднялся на пятый, последний этаж. В старой коммуналке было непривычно тихо. Наверно, соседи разъехались по дачным участкам. Что же ему делать в городе почти целый месяц? Он снял сандалии и тут же услышал тревожный мамин голос:

— Ну, рассказывай, что случилось.

После сбивчивого Ваниного рассказа мама подошла и задрала на нем рубашку. Иван со страхом смотрел на ее лицо, но мама ничего не сказала, лишь покачала головой.

— Не болит? — спросила она, потрогав пятно пальцем.

— Нет, — покрутил головой Ваня.

— Завтра сходим к врачу.

Осмотрев Ивана, врач оглянулся на маму, в волнении сидевшую у дверей, и сказал:

— Ребенок абсолютно здоров. А пятно… ну, просто пигментация. Обычное роди-мое пятно.

— Но оно появилось за одну ночь! — горячо возразила мама. — Как это объяснить?

— Ну, мало ли что появляется и пропадает за одну ночь! — благодушно сказал доктор, худощавый мужчина с характерным носом и не менее характерным произношением буквы «р». — Вон, Кашпировский за один сеанс людей излечивает. За час. Скоро доктора не нужны будут. А вы говорите: за ночь.

— А нам вы что посоветуете?

— А что вам советовать? Живите, как жили. Мальчик полностью здоров, за свой диагноз я ручаюсь, так что не волнуйтесь. На всякий случай можете сходить к дерматологу.

Дерматолог сказал то же самое. Пятно представляет собой самое обычное «невус матернус», и волноваться тут ни к чему. Назначенные по просьбе матери анализы тоже не выявили отклонений, и мама успокоилась. По крайней мере, Иван так думал.

А он тоже не ощущал неудобств. Странный знак не болел, не мешал, потом началась школа, и Ваня стал забывать о той страшной ночи.

Но на следующее лето он к бабушке не поехал, вместе с мамой отправившись на юг. Удивительный, живописный Крым, красивое Черное море, усыпанный галькой пляж, яркое и щедрое на тепло солнце, купание с утра до вечера окончательно заставили Ивана забыть о случившемся. Он загорел так, что странный знак был почти не заметен на шоколадной коже. Жалко, что отпуск у мамы меньше месяца…

Годы летели. Иван учился в школе, много читал и по тем временам был ребенком самостоятельным. Мама сменила работу, работала в разные смены, и до-вольно часто Ване приходилось самому убираться в квартире и варить себе картошку или кашу. Делал он это без энтузиазма, но старательно. «Есть такое слово: «надо», — часто повторяла мать, и Ваня понимал. Надо — значит надо. Кто, если не я? Больше некому. И все тут.

Никто не знал о странном знаке, и Ваня забыл о нем, пока однажды, в конце сентября, не поехал с дядей за город, за грибами. Дядя водил машину осторожно, скрупулезно соблюдая все правила. Поэтому в город они вернулись поздно.

— Посиди, я сигарет куплю, — сказал дядя, притормаживая у поребрика. Он вы-шел и зашел в магазин. В залитом дождем стекле размытыми тенями проносились запоздалые машины.

— Все, поехали, — дядя сел за руль, собираясь трогаться…

И вдруг огромная черная птица, спланировав сверху, села на капот «жигулей». Это была ворона, но какая же большая! Раза в два больше своих городских собратьев. И не серая, а черная, как смола!

— Ничего себе, птичка! — изумленно сказал дядя. Он замахал на ворону руками, тщетно надеясь ее напугать, не выходя под дождь. — Кыш! Пошла отсюда!

Но птица, не торопясь, расправила крылья и горделиво прошлась по капоту. Остановилась и, не обращая внимания на машущего руками человека, уставилась на Ваню, и он не мог отвести глаз. Взгляд ворона притягивал и завораживал. Неожиданно Иван вспомнил Воронову Гать, вспомнил птицу на высохшем дереве над тропой… И почувствовал, как проваливается! Ноги непроизвольно задергались, пытаясь выбраться из засасывающей в бездну топи…

— Ах, ты дрянь помоечная! — дядя открыл дверь и выскочил под дождь, пытаясь прогнать обнаглевшую тварь. Ворон оглушительно каркнул и взлетел. И перед ними, нелепо вильнув в сторону, в фонарный столб въехал грузовик…

Иван безучастно наблюдал, как дядя и люди с остановки вытаскивали из разбитой машины окровавленного водителя. Он не испугался, потому что черная булькающая пропасть под ногами казалась более осязаемой и реальной. Иван думал о вороне и знаке на груди. И проклятии, о котором говорила бабка Марфа.

— Ужас! — возбужденно сказал дядя, вернувшись в машину. — Пьяный, блин! А если б в нас! Уродец! Козел!

Иван никогда не слышал, чтобы дядя так ругался, а мама ставила его в пример, как интеллигентного человека. Дядя завел машину, и они отъехали.

— Что, напугался? — спросил дядя, поворачиваясь к нему. Он улыбался, но серые глаза под толстыми стеклами очков были взволнованы.

— Да, — ответил Иван. Он наклонил голову, посмотрел на грудь и через одежду увидел четырехпалый след ворона…

На следующий день Иван пошел в школьную библиотеку. Ему хотелось по-читать что-нибудь о воронах. Случай на остановке поразил и взбудоражил, воспоминания о ночи на болотах целиком захватили Ивана.

В библиотеке он взял энциклопедию, несколько книг о птицах и отправился в читальный зал. Перво-наперво Ваня открыл энциклопедию на букву «В». Ворон.

Он прочитал о воронах несколько раз, почти заучив наизусть не слишком понятный текст. Но новые сведения лишь больше озадачили его. Нигде не было ни строчки о том, что вороны могут предупреждать людей об опасности или охра-нять. Скорее наоборот. В сказках ворон чаще всего оказывался зловещей птицей, предрекающей несчастья, хотя бывали и редкие исключения. «Птица семейства вороновых, отряда воробьиных, — читал Ваня. — Длина тела 60–65 см, окраска черная с синеватым или зеленоватым металлическим отливом… Немногочисленная оседлая или кочующая птица… Одно и то же место гнездования занимает из поколения в поколение… Вороны — всеядны, но в основном питаются животной пищей, падалью…»

Прочитав латинское название ворона — «corvus corax», Иван замер и не-вольно повторил прочитанное вслух. Корвус коракс. Корвус. Коракс… Где он слышал эти слова? Из энциклопедии Иван с удивлением узнал, что ворон и ворона — совершенно разные птицы, хоть и одного семейства, а не самка и самец, как он думал раньше. И, вспоминая огромную черную птицу, усевшуюся на капот дядиной машины, Иван мысленно сравнил ее с городскими воронами, мелковатыми и совсем не страшными, и не черными, а с серенькой грудкой. Да, вороны отличались от воронов так же, как городские домашние собаки — от матерых лесных волков.

На следующее лето мама вновь не пустила его к бабушке. Иван спрашивал, почему, он очень хотел увидеть друзей. Но мама отмалчивалась, ссылаясь на плохое бабушкино здоровье, на то, что ей будет трудно уследить за ним, а там не го-род, где на каждом углу милиция, а леса и болота, и так он однажды едва не потерялся… Иван упрашивал маму, как мог, говорил, что на этот раз нипочем не по-теряется, и будет слушать бабушку, не будет ходить в лес один, вообще туда не пойдет… Мать была непреклонна и в июне отправила его в пионерский лагерь.