Виктор Куликов - Первый из первых или Дорога с Лысой горы

Она это и сделала.

— Да, я слушаю, — тоном барина произнес полковник.

— Марк? Ты слушаешь сидя? Меня? — гаркнул в трубку Станиев.

Полковник аж подскочил… Он узнал этот голос. Он все сразу вспомнил. Он… Нет, не сидя! Как можно?

— Я! — выдохнул он.

— Можешь сесть, — снисходительно улыбнулся легат. И дальше заговорил на латыни.

Увы, но в свое время мы крайне небрежно изучали этот чудесный язык, давший миру так много! А потому и не поняли, что распорядился легат сделать центуриону.

Но знаем зато, что через четверть часа у черного входа Дома культуры «Ноябрь» возник, словно с неба упал, милицейский уазик, а чуть позже появился и темно-синий микроавтобус с наглухо зашторенными окнами и надписью по бортам «Перевозка грузов». Что за грузы перевозил микроавтобус, и кому он принадлежал, указано не было.

Да никому это и не было любопытно. Всех, кто пришел в Дом культуры и толпился безбилетно вокруг, интересовало одно: в каком именно платье выйдет к ним Анечка Измородина. И более — ничего…

А в микроавтобусе, между тем, прятался Станий-младший в компании трех человек из группы захвата муниципальной милиции. Они поджидали машину с Анечкой, чтобы похитить ее тут же, до встречи со зрителями. Здоровенные милиционеры с накаченными шеями вяло шутили между собой, полагая, что дело им предстоит пустяковое. Ну, актриску какую-то сцапать, подумаешь! Вот неделю назад они брали Жупарина Женьку по кличке Волк. Это было, конечно… А тут!

Станиев же их шуток не слушал, не улыбался им, а с каждой минутой хмурился, хмурился, становясь похожим на старый вулкан, готовящийся к извержению. Мысли дурацкие лезли в голову, как блохи в собаку, и грызли, грызли, поскольку ответов на вопросы Станиев не находил.

…Что же, какая сила хранит Вар-Раввана всему назло?

Станиев кисло скрипел зубами. Не помогало. Ответа нет…

…Но если что-то хранит Вар-Раввана, хранит упорно, всему назло, то есть ли надежда, ну, хоть какая-то наза-ретянина одолеть? Есть ли смысл гоняться за ним?

«Волга» с Анечкой подкатила не к черному входу, как полагалось, а к парадному. Где Измородину встречала толпа поклонников. Увидев их, Анечка и сказала:

— Остановите здесь!

— Анна Павловна, так нельзя, — пыталась отговорить ее девушка — сотрудница штаба, сопровождавшая Анечку на концерт. — Если вы выйдете здесь, то на встречу наверняка опоздаете. Они же вас не пропустят!

— Остановите! — решительно воскликнула Анечка, хотя в голосе ее слышались слезы. И не случайно. На встречу в ДК «Ноябрь» она ехала из гостиницы, где хотела поговорить с Дикообразцевым. Она без труда разыскала его люксовый номер, но он был полон народу. И Анечка прислонилась к стене в прихожей, где был выключен свет, а потому она с полчаса наблюдала за Дикообразцевым, оставаясь сама незамеченной. Она обо всем позабыла, глядя, как Вар-Равван говорит с кем-то по телефону, беседует с посетителями, смеется. И хотя глаза его были все время грустными от тревоги за Охламовича, Александр Александрович выглядел бодрым и энергичным. И таким нравился Анечке еще более.

Наконец ее опознали. Кто-то, выходивший от Дикообразцева, узнал в полумраке знакомое всем лицо и спросил с удивлением:

— Анна, вы что тут стоите? Вы к исполнительному директору? По делу?

Она улыбнулась.

И этот, ее узнавший, обернулся к Дикообразцеву:

— Сан Саныч! Здесь Анечка Измородина! К вам!

По кабинету расплылась тишина.

— Измородина? Анна Павловна? — заволновался Дйкообразцев. — Заходите же! Заходите…

Еле сдерживая себя, чтобы не броситься к Дикообразцеву и не пасть перед ним на колени, Анна вошла в кабинет своей всем известною легкой походкой, так волновавшей мужчин.

Дйкообразцев поднялся. И смотрел на Анечку растерянным взглядом. Всю эту ночь, все утро он только о ней и думал. Даже когда Мария повисла на нем, умирая, он думал подспудно об Анне. Сердцем. И хотел ее видеть. Но не надеялся повстречать. Ему почему-то казалось, что больше ее он уже не повстречает. Потерял навсегда.

И вот она здесь. Вот она рядом. На расстоянье руки! Чтобы не выглядеть радостным идиотом, Дйкообразцев насупился. И сказал поофициальнее:

— Та-а-ак… вы по какому вопросу? Чем могу быть полезен?

Все вокруг, улыбавшиеся Измородиной с обожанием, оторопели от этой напыженности. Ниннель же Ивановна, сидевшая на диване, с компьютерной быстротою сообразила, что Александр Александрович насупился неспроста. Что-то тут есть. Посмотрим-посмотрим!

Но выпорхнувший из спальни заджинсованный Поцелуев лихо разрушил ее коварные планы.

— Все, все, все, господа и дамы! Уходим, уходим! Не мешаем божественной Анне осчастливить Сан Саныча двумя-тремя словами наедине! — заверещал Поцелуев и протянул свою руку Ниннели Ивановне. — Сделайте мне удовольствие! Разрешите вас проводить!

И надувшей обиженно губки любопытной главбухше-разведчице не осталось другого, как опереться на руку противного Поцелуева и, улыбаясь ему змеино, выйти из люкса.

Все остальные тоже покинули номер, переглядываясь многозначительно.

Так Вар-Равван и Анна остались одни.

— Ты меня… избегаешь? — сонно спросила она. — Почему?

— Потому, что люблю тебя, — был ответ. Обжигающе честный.

Сжатыми кулаками оперевшись на стол, Анна сказала:

— И это значит…

— Да!.. Я люблю тебя, Анна. Но больше никогд тебе этого не скажу. Мы не можем быть вместе, как б этого нам ни хотелось!.. Вместе мы все разрушим, захлебывался словами Дикообразцев.

Анечка все понимала. И знала, что Дикообразце прав. Но согласиться с ним не могла. Не хотела.

— А если попробовать? Вдруг не разрушим…

Дикообразцев не выдержал. Вышел из-за стола и встал перед Анной. Так, что ее дыханье ткнулось ему в лицо.

— Я принес тебе столько горя, столько страданий, столько тревог, — говорил он охрипше. — Ты ведь знаешь, что я не такой, как говорят обо мне, и каким все считают меня. Я — другой! Я недостоин твоей любви… Если ты не откажешься от меня, будешь рядом со мной, то тебе станет хуже, чем было. Я этого не хочу! И не соглашусь!

— Мне все равно, что будет, — замотала головой Анна. — Мне кажется, мы за всех уже отстрадали. Хватит! Ты сам всегда говорил, что главное в этом мире — любовь. Так почему же, когда любовь пришла и к тебе, когда мы вот так встретились, ты… ты…

К Дикообразцеву вернулось спокойствие. Непонятное, странное, страшное. Он не узнавал сам себя. Он казался себе самому таким древним, таким уставшим, таким холодным. И невозможно чужим. Но ничего поделать не мог.

— Прости меня, — тихо вымолвил он. Тихо, но жестко. Как ставят диагноз. — Нас развела судьба. И противиться ей я не стану. Я…