Виктор Гламаздин - Одна против зомби

— Гм, — клиент явно сомневался в вынесенном мной приговоре.

— А главное: силищи у бабы — вагон. Если бы она прямо сейчас начала бы Вас насиловать, то не только я, но даже и взвод ОМОНа не смог бы спасти Вашу честь.

— Сил и прыти у моих сотрудников хватает, — Хорькофф невесело усмехнулся. — . И интеллект неплох. А вот эмоций мало. У некоторых уже их вообще не стало. Это больше всего нервирует. А к их плохой дикции уже привык.

— Да и я уже тоже. А что было после той пафосной анальной вечеринки? Нет, я не глумлюсь, чес-слово! Просто и в самом деле любопытно. Не каждый раз про такое рассказывают. Уверена, если бы по такому сценарию сняли фильм, то он собрал бы всех оскаров мира. Итак, что же случилось потом?

— Через неделю ко мне зашел Леонтович…

Глава 2. Может, все еще обойдется…

— Добрый день, Андрей Яковлевич! — радостно улыбаясь, произнес Леонтович, входя в кабинет к Хорькоффу.

— Судя по Вашему триумфальному виду, эффект есть, — догадался Хорькофф.

— Более чем! Сегодня, млять, ни одного человека в курилке не появилось, — Леонтович болезненно прищурился, когда солнечные лучи попали на него сквозь оконное стекло.

— Все бросили дымить!?

— Спросил двоих заядлых куряк. Говорят: мол, не охота да и времени нет — очень работать хочется.

— Ого!

— Не то слово! — Леонтович отодвинулся в тень, достал из кармана черные очки и надел их. — Не зря, млять, денежки за «Новую эру» заплатили.

В кабинет вошла секретутка с подносом, на котором, кроме двух чашек с чаем, блюдечко со сладостями.

— Снежана, рабочий день сегодня укорочен вдвое, — глянул на настенные часы Хорькофф. — Можешь идти домой.

— Спасибо, но я лучше еще поработаю, — сказала секретутка и ушла.

— Странно, — озадаченно произнес Хорькофф. — Раньше она всегда куда-то спешила. Отпрашивалась. Даже из-за нехватки времени собиралась на полставки перейти, чтоб только по полдня работать. А тут вдруг — уходить не хочет. Мне даже утром показалось, что она вообще со вчерашнего дня не покидала приемную.

— Так ведь со вчерашнего дня отсюда, кроме Вас, никто не уходил. Все пашут, млять, как сумасшедшие.

— Поразительно! Никак не ожидал такой самоотдачи от персонала, — довольно улыбаясь, Хорькофф с наслаждением захрустел миндальным пирожным, запивая его чаем.

А вот лицо Леонтовича, лишь только он начал жевать сладости, мигом приобрело весьма кислое выражение. Та же пастила, которую он еще день назад с удовольствием бы съел, вдруг стала для Леонтовичу ужасно противной.

Пытаясь быстрее проглотить ее, Леонтович подавился и стал кашлять.

Хорькофф постучал Леонтовичу кулаком по спине. И спросил:

— Они что, теперь тут ночевать будут?

— Кха-кхе, — Леонтовичу удалось-таки прочистить горло. — Насчет всех не скажу, а вот я, допустим, с удовольствием поработаю ночью. Чего, млять, дома-то делать? С женой лаяться или, млять, двести первую серию «Несчастных и одиноких» зырить?

Зазвонил телефон. Хорькофф снял трубку.

— Слушаю… Да… Да… Нет… Да.

Леонтович, пользуясь тем, что Хорькофф от него отвернулся, выплюнул не лезущую в горло пастилу на пол.

Завершив телефонный разговор, Хорькофф положил трубку. И сообщил Леонтовичу:

— Число заказчиков за эту неделю выросло на четверть. Половина из них уже даже предоплату внесла. И не мелочевка какая-нибудь — солидные компании. В основном наши услуги они в качестве добавки к соцпакету проводят.

— Лихо закрутилось!

— Оно и понятно, раньше мы из-за разницы во времени не могли заокеанцев окучить. А теперь они наши, млять, с потрохами. Так за них возьмемся, что только держись.

— Все слишком хорошо. Даже не верится.

— Есть и плохое: организм, млять, какой-то другой пищи требует. Мне даже любимая семга дневного засола в рот не лезет. И такая ж мутота у остальных.

— А вот это мне уже не нравится. Отравление?

— При отравлении обычно пластом лежат и ноют. А тут, наоборот, всем очень клево и полный позитив. Я вот, допустим, никогда, млять, еще себя лучше не чувствовал. Даже подагра угомонилась. Только, млять, жрать охота.

— Может, все еще обойдется…

Хорькофф вздрогнул, ибо увидел, что на миг у Леонтовича стали черными глаза. Но через мгновение они вернули себе прежний вид.

И Хорькофф, вздохнув, сказал:

— А может, и нет.

Слушая рассказываемый Хорькоффом триллер, я искренне недоумевала: «И чего он так разволновался-то. От подчиненных-зомби ему будет куда больше проку, чем от живых разгильдяев и бездельников. Более того, может, даже всему аграрно-промышленному и финансовом секторам русской экономики станет лучше от этого».

Судите сами, сестрицы. В России из ста сорока миллионов граждан — сорок — пенсионеры-инвалиды, столько же — дети-студенты. И не меньше десяти миллионов — алкоголики-наркоманы.

И вроде бы остаются пять десятков миллионов здоровых и трудоспособных отечественных пиплов. Ан нет!

Трудоспособных мужчин и женщин вовсе не полсотни миллионов. Их вообще почти нет, поскольку основанная масса — это офисный планктон, огромнейшую часть которого составляет чиновничество.

Оное настолько увязло в коррупции и кумовстве, что приносит стране урон, по сравнению с которым засуха в Поволжье, наводнение на Дальнем Востоке или лесные пожары в Сибири кажутся полной ерундой.

Вот оно, наше Отечество: все в шикарных офисных кабинетах, все на жаловании, у всех чин, звание и казенная дача в сосновом бору, и каждому — офигенные льготы. Так им и этого, блин, мало: они еще и воруют, гады ползучие!

Будь моя воля, сократила бы бюрократический аппарат моей Родины в 100 разов. Двадцать-тридцать тысяч чинуш на всю страну — и все! Остальное — частные учреждения: «Чо те, бабка?! А!? Справочку надо? Говно-вопрос! Плати семь рубликов с полтинничком и получишь ее через минуту».

Так и хочется взобраться на броневик и лихо сорвать бескозырку с тыковки, покрытой шрамами от буржуйских сабель и шрапнели. А после, размахивая ей, бросить в ошпаренные революционным энтузиазмом массы трудящихся: «Долой оборотней в погонах! Даешь рабоче-крестьянский суд над канцелярскими вампирами! Доколе терпеть будем ихний беспредел, товарищи? Пошто мы веками сражались с басурманами? Пошто кровь свою проливали на фронтах? Пошто сотню миллионов своих же земляков — братьев и сестер — ухандакали в гражданских войнах и тираниях? Неужто, лишь для того, чтобы жировали чинуши-мироеды?!»

Эти мироеды, пожалуй, и в самом деле — стопроцентная нежить. Голливуд со своими примитивными ужастиками тут просто отдыхает. Если бы Хичкок пожил в сталинской России хотя бы год, то никогда бы не позволил себе гнать такую лажу, как «Психо» или «Птицы».