Фрэнсис Вилсон - Замок

— Теперь ясно: в том, что две ночи прошли спокойно, твоей заслуги нет. Я не вижу никакой связи между твоим пребыванием здесь и двумя сутками без смертей — для тебя это просто счастливое стечение обстоятельств! Но ты пытался убедить нас в обратном. Что же, это лишний раз подтверждает истину, которой нас учили в Германии: никогда не доверяй жиду!

— Я не приписывал эту заслугу себе.

— Ты пытаешься задержать меня здесь, жид! — прищурившись, прошипел Кэмпффер. — Делаешь все возможное, чтобы помешать мне выполнить мою миссию в Плоешти, да?

Куза растерялся от такого оборота дела. Этот человек безумен… Безумен не меньше, чем сам Абдул аль-Хазред, написавший «Аль Азиф», книгу, которая лежит сейчас перед ним.

И тут профессору в голову пришла блестящая мысль.

— Но послушайте, майор! Я наконец нашел кое-что в одной из книг!

Услышав это, Ворманн шагнул вперед.

— Нашли? И что же вы нашли?

— Ничего он не нашел! — прорычал Кэмпффер. — Еще одна жидовская уловка, чтобы продлить себе жизнь!

«Вы совершенно правы, майор!» — подумал Куза.

— Господи, дайте же ему сказать! — гаркнул Ворманн и повернулся к профессору: — Так что вы нашли? Покажите мне.

Куза указал на «Аль Азиф», написанную арабской вязью. Книга датировалась восьмым веком, и в ней не было ни слова ни о замке, ни о Румынии вообще. Но профессор надеялся, что немцы никогда об этом не узнают.

Взглянув на рукопись, Ворманн с сомнением вскинул бровь:

— Я не понимаю эти каракули.

— Да врет он все! — не унимался Кэмпффер.

— Эта книга не лжет, майор, — тихо произнес Куза. Он на секунду замолчал, молясь про себя, чтобы немцы не отличили турецкий язык от арабского, затем вдохновенно продолжил: — Она написана турком, который вторгся сюда вместе с Мухаммедом Вторым. Автор пишет, что существовала маленькая крепость — описываемые им кресты не оставляют сомнений, что речь идет именно об этом замке, — которой владел боярин из древнего валашского рода. Призрак хозяина позволяет ночевать в замке только местным жителям, а ежели чужеземцы или завоеватели осмелятся войти в ворота его бывшего жилища, он убивает по одному из них каждую ночь. Вы понимаете? То, что происходит с вами сейчас, происходило и с турецкими солдатами пять столетий назад!

Куза замолчал и внимательно посмотрел на офицеров. Он сам изумился, насколько складную сказку сумел сочинить, используя свои собственные познания об истории края и сведения, полученные от Моласара. Конечно, не все в его рассказе было ладно, но немцы вряд ли это заметили.

— Чушь собачья! — фыркнул Кэмпффер.

— Не уверен! — вмешался Ворманн. — Сами подумайте: в те времена турки постоянно наведывались в эти места. И подсчитайте трупы: с учетом сегодняшних, начиная с двадцать второго апреля, то есть с момента моего прибытия, как раз получается по покойнику в день.

— И все равно… — Кэмпффер не закончил фразы, его уверенность таяла на глазах, и он с сомнением смотрел на профессора. — Значит, мы не первые?..

— Нет. Во всяком случае, если учесть то, что здесь написано. — Куза кивнул на книгу.

Сработала! Самая чудовищная ложь, какую только можно себе представить, к тому же сочиненная на ходу, сработала! Немцы не знали, чему верить! Ему хотелось смеяться.

— И как же они решили проблему? — спросил Ворманн.

— Ушли.

Наступила долгая пауза.

Наконец Ворманн повернулся к Кэмпфферу:

— Я вам это твержу вот уже…

— Мы не можем уйти! — завизжал Кэмпффер, он был на грани истерики. — По крайней мере, до воскресенья. — Тут он повернулся к профессору: — И если к этому времени ты не найдешь решения, жид, я прослежу за тем, чтобы ты вместе со своей дочерью сопровождал меня в Плоешти.

— Зачем?

— Там узнаешь. — Кэмпффер секунду поколебался, потом продолжил: — Впрочем, нет, скажу прямо сейчас. Пусть это будет для тебя дополнительным стимулом. Ты, надеюсь, слышал об Освенциме, Бухенвальде?

У Кузы перехватило дыхание.

— Лагеря смерти!

— Мы предпочитаем называть их центрами переселения. А в Румынии их до сих пор нет. И моя задача как раз и состоит в том, чтобы исправить эту оплошность. Такие, как ты, плюс цыгане и масоны, а также прочий человеческий мусор пройдут обработку в центре, который я построю в Плоешти. Но если ты окажешься мне полезен, я, пожалуй, отсрочу твой визит в этот лагерь, и, может быть, ты даже умрешь своей смертью. А попробуешь задержать меня здесь, тогда вместе с дочерью удостоишься чести быть нашим первым клиентом.

Куза беспомощно обмяк в коляске. Он шевелил губами, но не мог издать ни единого звука. Услышанное потрясло его до глубины души. Не может такого быть! Однако зловещий блеск в глазах Кэмпффера говорил о том, что это чистая правда.

— Зверь! — только и мог произнести профессор.

Кэмпффер расплылся в улыбке:

— Как ни странно, но в устах еврея это слово не является для меня оскорбительным, а только доказывает, что я успешно справляюсь со своими обязанностями. — Майор направился к выходу и уже у самых дверей обернулся. — Так что проштудируй как следует свои книги, жид. Потрудись для меня хорошенько. Найди ответ. От этого зависит жизнь не только твоя, но и твоей дочери тоже.

Он повернулся на каблуках и вышел.

Куза умоляюще посмотрел на Ворманна:

— Капитан…

— Я не в силах что-либо сделать, господин профессор, — едва слышно ответил он с нотками сожаления в голосе. — Единственное, что я могу вам посоветовать, — это продолжить работу с книгами. Вам удалось найти упоминание о замке, значит, есть шанс откопать еще что-нибудь. И пусть ваша дочь найдет убежище более надежное, чем корчма… Может быть, где-нибудь в горах…

Профессор не мог признаться капитану, что он соврал, что замок не упоминается в книгах и что вообще нет никакой надежды найти упоминание о нем. А насчет Магды…

— Моя дочь очень упряма. Она останется в корчме.

— Так я и думал. Но мне нечего добавить к сказанному. Я бессилен что-либо сделать и уже не контролирую обстановку в крепости. — Ворманн поморщился, как от зубной боли. — Если вообще когда-нибудь ее контролировал. Доброй ночи.

— Подождите! — Куза с трудом извлек из кармана крестик. — Возьмите его. Он больше не нужен.

Крепко зажав в кулаке крестик, Ворманн пристально посмотрел в глаза старику. Потом повернулся и вышел.

У Кузы начался приступ депрессии. Положение казалось безвыходным. Если Моласар перестанет убивать немцев, Кэмпффер благополучно отбудет в Плоешти и начнет массовое истребление румынских евреев. Если же убийства не прекратятся, Кэмпффер не оставит от замка камня на камне и увезет их с Магдой в Плоешти, где они станут первыми жертвами. Он представил, что будет с Магдой, когда она попадет эсэсовцам в руки, и вспомнил старое изречение: бывает судьба страшнее смерти.