Джон Харвуд - Сеанс

В правом его кармане лежал продолговатый пакет, запечатанный Магнусовой печаткой-фениксом и адресованный его рукой Джейбзу Вейтчу, на Грейз-Инн-сквер, в Холборне. Пока я стоял там, пытаясь догадаться, что содержится в пакете — на ощупь это была тоненькая книжечка примерно дюймов восемь на пять величиной и письмо или какой-то документ, — мне пришло в голову, что это может быть сообщение Магнуса мистеру Вейтчу о моем увольнении. Я сунул пакет в грудной карман собственного пальто и вывернул другие карманы пальто Магнуса, где обнаружил перочинный нож, пару перчаток для верховой езды и кошелек с четырьмя золотыми соверенами.

Разумеется, Магнус мог просто забыть здесь свое пальто.

Я прошел через библиотеку, где увидел нечто, похожее на огромную прялку, снабженную полудюжиной стеклянных дисков, рукоятью и проводами, проходящими под дверь, что ведет на галерею. Эта дверь была заперта — на этот раз снаружи. Я повернул ключ и вошел.

Посреди галереи на полу валялся опрокинутый круглый столик, вокруг него — беспорядочно расположенные стулья, два из них опрокинуты набок. Саркофаг сэра Генри Раксфорда тяжелым комом застрял в горле огромного камина. Провода от машины, стоявшей в библиотеке, вились мимо моих ног и соединялись с теми, что связывали доспехи с громоотводами. Я вдруг осознал, что, помимо запаха старого дерева и плесневелых тканей, здесь стыло и едко пахнет горелым.

Доспехи были закрыты. Когда я заставил себя подойти поближе (мой каждый нерв требовал, чтобы я со всех ног бросился прочь оттуда), я увидел, что там, где лезвие меча входило острием в постамент, торчит ржавый кинжал, заткнувший прорезь и мешающий работе механизма. Между пластинами доспехов застрял обрывок сизо-серой ткани — такой мог оторваться от подола женского платья — вроде того, в каком была Нелл в тот день, когда мы с ней виделись неделю тому назад. Ткань обуглилась там, где ее край исчезал за пластинами доспехов.

Я стоял, как к месту пригвожденный, вспоминая о той новости из Чалфорда о единственной яркой вспышке, осветившей все небо над Монашьим лесом в ночь на воскресенье, и не отрывал глаз от обрывка ткани, пока не разглядел, что платье застряло в доспехах снаружи. В тени за доспехами валялся маленький, украшенный драгоценными камнями пистолет, каким могла бы пользоваться женщина.

В оконное стекло над моей головой застучали капли дождя. Я опустил пистолет в карман, наклонился — высвободить кинжал из прорези, а затем, содрогаясь, словно я брался за ядовитую змею, взялся за рукоять меча.

Меня с головы до ног поглотила серая бесформенная масса, что-то ударило меня по ноге и отскочило, вскипая вокруг грубым серым облаком, наполнив мой рот и нос запахом пепла; пепел заскрипел на зубах. В волосах у меня и на одежде — всюду был пепел, а когда облако осело, я увидел, что мои ступни окружены мелкими и более крупными осколками сероватых костей; среди этих осколков поблескивали крохотные крупинки золота (одна все еще заполняла остаток зуба), да еще золотая оболочка злосчастной печатки-сфинкса, почерневшей и потерявшей форму, но все-таки узнаваемой, вплавилась в цилиндрик треснувшей кости.

Не помню, чтобы я подумал: «Это сделала Нелл». Я более не чувствовал страха, я больше вообще ничего не чувствовал. Я оцепенело пошел назад, через библиотеку и кабинет, спустился по парадной лестнице в холл, к парадной двери, которую открыл, отодвинув засов и отперев замок, и вышел из дома.

Дождь более или менее утих. Мой пони терпеливо ждал, низко свесив голову. Самая мысль о предстоящей встрече с Роупером была непереносима: мне хотелось лишь попасть домой и съежиться у камина, пока не настанет время лечь спать, чтобы больше никогда не просыпаться. Я залез в боковой карман сюртука и вытащил пистолет — одноствольный дерринджер длиною не более пяти дюймов. «…Но этого хватит… он сослужит свою службу…» Я взвел курок, поднял пистолет, по-прежнему не сознавая, что намереваюсь сделать, и прижал холодное дуло к виску, с каким-то отстраненным любопытством подумав: «Интересно, что я почувствую?» Движение руки заставило меня осознать, что какой-то предмет упирается мне в грудь, — это оказался угол пакета в грудном кармане.

На меня снова нахлынуло сознание опасности; я опустил пистолет с намерением поставить курок на предохранитель, но руку вдруг свело, она задрожала. Пистолет дернулся словно живое существо, фонтан грязной воды взлетел вверх у самых моих ног, встревоженный пони резко вскинул голову, звук выстрела стал эхом отдаваться вокруг поляны.

Меня трясло, как никогда в жизни; я убрал пистолет подальше и вытащил из кармана пакет. «Джейбзу Вейтчу, эсквайру…» Но что если Магнус уже сообщил ему, почему он меня увольняет? Я снова вернулся под прикрытие портика и сломал печать.

В пакете лежала небольшая синяя записная книжка, а при ней — письмо, написанное почерком Магнуса; последняя его часть забрызгана чернилами и в кляксах.

Раксфорд-Холл

30 сент. 1868

Дорогой Вейтч!

Я один в Холле — слуги уехали час тому назад. Вы услышите об исчезновении моей жены задолго до того, как получите это письмо. Боюсь, что она совершила ужасное преступление — а возможно, и несколько — и мне необходимо решить, что теперь делать.

Я нашел этот дневник в комнате моей жены, когда этим утром мы взломали дверь. Боюсь, он служит доказательством, что ее разум помутился, как Вы сможете понять по ее ужасающей настроенности против меня — меня, который делал все возможное, чтобы уберечь ее от сумасшедшего дома. Я признаюсь, что обратил деньги миссис Брайант в бриллианты в надежде снова завоевать любовь Эленор… Я только что обнаружил, что их нет в ящике комода, где я оставил их вчера вечером. И как я узнал только вчера, у моей жены возникла тайная привязанность к Джону Монтегю, которому я, как Вам известно, безоговорочно доверял. Я уволил его тотчас же, как только он возымел наглость приехать сюда сегодня, во второй половине дня; Вы должны получить от него все бумаги и т. п. в какое-то время на этой неделе, если только он не сбежал вместе с нею.

Является ли Монтегю соучастником кражи, и причастен ли он к смерти миссис Брайант, к чему — как я подозреваю — моя жена приложила руку, я не знаю, но опасаюсь, что дочь моя уже мертва.

Кто-то ходит на верхнем этаже надо мною.

Спешу: только что видел женщину на верхней лестничной площадке. Свет очень тусклый, но я убежден — это моя жена. У нее в руке пистолет. Я подумал было, что она выстрелит, но она исчезла во тьме.

Темнеет очень быстро. Я спрячу этот пакет, потом попытаюсь ее отыскать — может быть, она сможет внять голосу разума.