Сет Грэм-Смит - Авраам Линкольн Охотник на вампиров

Теперь меня не пугает ад — после того, что случилось сегодня.

ххххххх

После Бычьей Струи Север погрузился в потрясение и скорбь.

Если бы я только послушал Дугласа! И МакДауэлла! Если бы я только приказал собрать больше людей и доставить их туда эшелонами — война была бы закончена, и тысячи людей избежали бы страданий, смерти. Это было на виду, недостаток людей на поле битвы южане компенсируют вампирами. Так и случилось. Я долго охотился на вампиров с топором. И теперь продолжу охоту — своей армией. И если это будет долгая и тяжелая борьба, нам остается только удвоить решимость и победить.

Когда потрясение улеглось, весь Север взял пример с президента. Мужчины записывались на призывных пунктах, каждый штат поставлял новые полки и провизию. 22 июля 1861, в день, когда в списках значилось пятьсот тысяч новых бойцов, Авраам Линкольн сделал пророческую запись в своем журнале:

Сегодня помолимся за тех, кто умрет завтра. Мы не знаем их имен, но знаем, что их будет много.

III

Это была горькая, полная разочарований для президента и министров его кабинета зима. Когда реки перемерзли, а дороги покрылись грязью и снегом, их армия мало на что была способна, солдаты жгли костры и ждали оттепели. 9 февраля 1962, в свой 53-й день рождения, Эйб находился в своем кабинете, когда ему пришло письмо, первая ласточка весны.

Только что получил добрую весть об успехе [генерала Улисса С.] Гранта у форта Генри в Теннеси. Это важная победа на Западе, и она означает конец долгих месяцев ожидания. С улицы несутся звуки моих головорезов — в самом деле, отличное воскресенье.

«Головорезы» Вилли и Тед Линкольны — десяти и семи лет соответственно — вели бескомпромиссную жизнь (многие сказали бы не так дипломатично) в Белом Доме. В течение первого года президентства отца мальчишки проводили время в много круговых забегах по зданию, чем приводили соратников Эйба в угнетенное состояние, однако самому президенту, наоборот, давали столь необходимое отвлечение от стрессов, от управления страной и войны.

Когда дети играют, звуки (согласен, это, скорее, один — сплошной непрекращающийся звук) их веселья слышны от восхода солнца до времени, когда они ложатся спать. Поэтому я счастлив, что могу повозиться с ними, ловить их по комнатам, если предоставляется такая возможность — и неважно, видит ли это кто-нибудь. Несколько недель назад [сенатор штата Айова Джеймс У.] Граймс вошел ко мне на прием и обнаружил меня лежащим на полу, прижатым весом четырех мальчишек: Тэд и Вилли держали мне руки, а РубахасоСвятошей{50} — ноги.

— Сенатор, — сказал я. — Не будете ли вы так любезны представлять меня на обсуждении условий моей капитуляции.

Мэри считает, что вести себя подобным образом ниже достоинства президента, но если не эти минуты — минуты нежности и умиротворения — я сойду с ума в течение месяца.

Эйб был заботливым отцом, одинаково любил всех своих детей, но когда Роберт уехал учиться в Гарвард (где его непременно охраняли люди, либо вампиры), а Тэд «все еще оставался маленьким дикарем», у него появилась особая привязанность к Вилли.

Он голоден до книг; а также любит разрешать загадки. Если возникает ссора, он может сделать первый шаг и предложить мир. Некоторые утверждают, что мы очень похожи, но я вижу между нами существенные различия — он добрее и соображает лучше.

В тот радостный воскресный полдень, Эйб с радостью, когда удавалось, наблюдал за мальчишками, игравшими на Южной Лужайке под его окнами.

Тед и Вилли устроили военно-полевой суд над Джеком{51}, они часто играли в это — обвиняя его то в одном преступлении, то в другом. Менее чем в десяти ярдах молодые солдаты (не так давно сами бывшие детьми) стояли на посту и наблюдали за ними — их потряхивало, они искренне недоумевали, чем заслужили такое наказание.

Это были двое из дюжины гвардейцев, которые патрулировали Белый Дом и прилегающую территорию. По настоянию Эйба его жена и дети должны были постоянно находиться под присмотром двоих и более людей (или одного вампира), если выходят на открытый воздух. В 1862 году особняк и улица еще не были разделены оградой. Люди спокойно доходили до самого здания, и даже входили на первый этаж. Как писал журналист Ноа Брукс, «народ, умытый и неумытый, может свободно войти и выйти». Оружие, однако, проносить не полагалось.

В половине третьего невысокий, бородатый человек с винтовкой шел по направлению к Белому Дому от Лафайет-Сквер. Часовой у северного входа направил на него свое оружие и потребовал остановиться — во все горло.

Рис. 3А- 1. Южная Лужайка Белого Дома под усиленной охраной, CIRCA, 1862. Человек на портике, определенно, один из троицы Эйба.

Шум заставил меня подойти к северному окну, где я увидел, что невысокий человек продолжает идти, держа винтовку наискосок. Гвардейцы сбежались со всей территории, встревоженные, как все мы, повторяя и повторяя «Стой! Не то стреляем!».

Трое из них подбежали быстрее остальных и встали прямо перед нарушителем, не испытывая и малейшего страха. От одного только их вида (или, полагаю, вида их клыков) он тут же уронил винтовку и поднял руки вверх. Однако он все равно был брошен на землю, и Лэмон обыскал его карманы, в то время, как троица держали руки и ноги. Позже мне рассказывали, что он, как будто, был здорово напуган и ничего не понимал.

— Он дал мне десять долларов, — лепетал он со слезами в глазах. — Он дал мне десять долларов.

Только теперь, когда опасность миновала, среди собравшихся у нарушителя, я разглядел двоих солдат.

Сердце Эйба остановилось. Это были те самые солдаты, что должны были наблюдать за Вилли и Тэдом.

Мальчишки были так увлечены игрой, что не окликнули, да и не заметили, что их изнывающая охрана воспользовалась удобным случаем, чтобы оставить их. Они оказались одни и даже не заметили, как к ним приближается незнакомец.

Он привлек их внимание, когда каблук тяжелого ботинка раздавил глиняную куклу, чем и прервал игру. Вилли и Тед смотрели на человека среднего роста и сложения в длинном пальто, шарфе и остроконечной шляпе, стоявшего перед ними. Его глаза сокрыты за темными очками, а губы — рыжими усами невероятной длины.