Август Дерлет - Маска Ктулху

За все это время мы не проронили ни звука, но когда шаги пересекли комнату и удалились в пространство за стенами дома, Элдон затаил дыхание и замер в напряжении: я даже слышал, как кровь стучит в его виске у самого моего лица.

— Господи! — наконец прорвало его. — Что же это?

Я не знал, что ему ответить, но уже открыл было рот, как вдруг дверь распахнулась с внезапностью, лишившей нас дара речи.

В проеме стоял дядя Аза. Из комнаты за его спиной вырывалась ошеломляющая вонь, запах лягушек или рыбы, густые миазмы стоячей воды, настолько мощные, что меня чуть не стошнило.

— Я слышал вас, — медленно проговорил дядя. — Входите.

Он отступил, пропуская нас, и мы вошли, Элдон — с явной неохотой. Все окна напротив двери были широко распахнуты. Сначала в тусклом свете ничего особенного я не заметил, ибо сама лампа плавала как бы в тумане, но потом нам стало видно, что в комнате действительно побывало что-то мокрое, испускавшее эту тяжкую вонь, ибо всё — стены, пол, мебель — покрывала густая и тяжелая роса, а на полу то там, то тут поблескивали лужи. Мой дядя, кажется, этого не замечал или просто привык и теперь забыл о беспорядке: он сел в кресло и посмотрел на нас, кивком приглашая устраиваться рядом. Испарения понемногу начали рассеиваться, и теперь лицо дяди Азы обрело четкость очертаний: его приплюснутая голова еще глубже ушла в плечи, лоб почти совсем исчез, а глаза были полузакрыты — сходство с лягушками из нашего детства стало еще более разительным. Теперь он выглядел гротескной карикатурой, жуткой в своем тайном смысле. Чуть-чуть поколебавшись, мы с Элдоном сели.

— Вы слышали что-нибудь? — спросил старый Аза и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Полагаю, что да. Некоторое время я собирался тебе рассказать, и теперь, быть может, осталось мало времени… Но я еще могу обмануть их, я могу их избежать…

Он открыл глаза и взглянул на Элдона; меня он, кажется, вообще не видел. Сын встревоженно подался к нему, поскольку было ясно: старика что-то смертельно гнетет. Он был не в себе — казалось, лишь половина прежнего человека сидит перед нами, а разум его по-прежнему бродит в каких-то далях.

— Сделка Сэндвина должна завершиться, — произнес он тем же гортанным голосом, что я слышал из-за двери. — Ты будешь это помнить. Пусть больше никто из Сэндвинов не окажется в рабстве у этих созданий. Ты когда-нибудь интересовался, Элдон, откуда поступают наши доходы? — внезапно спросил он.

— Н-ну да, бывало… — только и смог ответить тот.

— Так было три поколения — мой дед и мой отец до меня… Дед подписал за отца, отец — за меня. Но я за тебя подписывать не стану, не бойся. Этому должен быть положен конец. Поэтому Они не позволят мне уйти естественно, как дали сделать деду и отцу, — Они не станут ждать, а заберут меня. Но ты будешь от Них свободен, Элдон, ты будешь свободен.

— Что такое, отец? В чем дело?

Но тот, казалось, не слышал его:

— Не заключай с Ними никаких сделок, никаких соглашений, Элдон. Бойся Их, избегай Их. Их наследие — сплошное зло, которое ты даже не можешь себе представить. Этих вещей тебе лучше вообще не ведать.

— Кто был здесь, отец?

— Их слуга. Он не испугал меня. Ни Ктулху я не боюсь, ни Итакуа, с которым летал высоко над ликом Земли, над Египтом и Самаркандом, над огромными белыми безмолвиями, над Гавайями и Тихим океаном, — не Их, но Ллойгора, который может отрывать бренное тело от Земли по частям, Ллойгора и его брата-близнеца Зхара и кошмарный народ чо-чо, что прислуживает Им на высоких плоскогорьях Тибета, — Его, Его… — Он вдруг замолк и содрогнулся. — Они грозили мне, что Он придет. — Старик глубоко вздохнул. — Ну что ж, пусть приходит.

Мой брат ничего не сказал, но в лице его легко читался испуг.

— Что это за сделка, дядя Аза? — спросил я.

— Вспомни, — продолжал тот, не услышав моего вопроса, — как на похоронах не открывали гроб твоего деда и как легок он был. В его могиле нет ничего — один гроб; и в могиле твоего прадеда — тоже. Их забрали Они, теперь наши предки — в Их власти, где-то Они вдохнули в наших сородичей неестественную жизнь, и всего-то — за поддержание наших телесных оболочек, за тот крохотный доход, что у нас был, и за знание Их отвратительных секретов, кое Они нам подарили. Все началось, я думаю, еще в Инсмуте — мой дед встретил там того, кто, как и он, принадлежал к тем существам, что, подобно лягушкам, выползли из моря.

Старик пожал плечами и бросил быстрый взгляд в восточные окна, где теперь лишь белел густой туман да в отдалении поднимался шум океана — неумолчный рев и бормотание прибоя.

Мой брат готов был нарушить наступившее молчание еще каким-нибудь вопросом, но дядя Аза вновь повернулся к нам и коротко бросил:

— Хватит пока. Оставьте меня.

Элдон было возразил, но дядя был непреклонен. А мне уже почти все стало ясно. Истории, что я слышал об Инсмуте, о деле Таттла на Эйлсбери-роуд, о странном знании, скрытом во вселяющих испуг текстах Мискатоникского университета — в «Пнакотикских рукописях», «Книге Эйбона», «Тексте Р’льеха» и в самой темной из тех книг, в ужасном «Некрономиконе» безумного араба Абдула Альхазреда… Все это воскрешало давно забытые воспоминания о злобном могуществе Властителей Древности, о существах из невероятно далекого прошлого, о старых богах, что когда-то населяли не только Землю, но и целую Вселенную и разделялись на силы древнего добра и силы древнего зла, из коих последние, ныне укрощенные, все же преобладали числом, если не силой. Древнейшие из всего сущего, Старшие Боги, силы добра — безымянны, но те, иные, носили странные и зловещие имена — Ктулху, вождь стихии вод; Хастур, Итакуа, Ллойгор, что вели за собой силы воздуха; Йог-Сотот и Цатоггуа, представлявшие стихию земли. Теперь для меня было очевидным, что три поколения Сэндвинов заключили с этими тварями некую отвратительную сделку, согласно которой обещали предать Им свои души и тела в обмен на великое знание и безопасность в естественной жизни; но самой омерзительной частью договора было, как с очевидностью показывали события, то, что каждое поколение подписывало его за последующее. И вот мой дядя Аза наконец взбунтовался и теперь ожидал последствий.

Снова оказавшись в коридоре, Элдон коснулся моей руки и прошептал:

— Не понимаю…

Я почти грубо стряхнул его руку со своей:

— Я тоже, Элдон. Но у меня появилась идея, и теперь я хочу вернуться в библиотеку и проверить ее.

— Но тебе нельзя ехать прямо сейчас.

— Да, но, если день или два ничего не будет происходить, я уеду. И вернусь позже.

Около часа мы просидели в комнате Элдона, разговаривая об этой беде и почти болезненно вслушиваясь, не происходит ли что-нибудь наверху. Но там все было тихо, и я вернулся к себе в постель, ощущая почти такое же напряжение от отсутствия странных звуков и запахов, как раньше — от их наличия.