Дом на краю ночи - Уильям Хоуп Ходжсон

пройдем в полумиле от него; увидев это, боцман и второй помощник стали совещаться, решая, не лучше ли лечь на другой галс, чтобы оставить между собою и водорослями сколь возможно большее пространство. В конце концов они все же согласились, что нам нечего опасаться, ведь мы и так шли по свободной от водорослей воде; больше того, казалось маловероятным, что обитатели плавучего континента попытаются напасть на нас, так как для этого им придется преодолеть около полумили открытого моря. И мы продолжали двигаться прежним курсом, рассчитывая на то, что за травяным мысом граница плавучего континента снова отдалится от нас; в этом случае мы могли бы обрасопить реи на фордевинд и пойти полным ветром, получив таким образом лучший ход.

С восьми вечера и до полуночи вахту стоял боцман; я еще с одним матросом должен был дежурить до четырех склянок[106] в «вороньем гнезде». Сложилось так, что судно проходило мимо травяного мыса именно в нашу вахту, поэтому мы весьма пристально вглядывались во мрак с подветренной стороны, ибо ночь выдалась темная (луна должна была взойти только ближе к утру), а близость плавучего континента, с ужасами которого каждый из нас мысленно уже попрощался, снова наполнила наши сердца тревогой. Внезапно матрос, дежуривший вместе со мной, схватил меня за плечо и указал на нос; повернувшись в ту сторону, я увидел что судно подошло к мысу намного ближе, чем рассчитывали боцман и второй помощник, которые, по-видимому, не учли дрейфа в подветренную сторону. Не мешкая, я крикнул боцману, что мы вот-вот врежемся в водоросли; он в свою очередь приказал рулевому взять круче к ветру, и в то же мгновение «Морская птица» заскребла бортом по толстому слою плавучей травы. Целую минуту мы ждали, затаив дыхание, и в конце концов судно благополучно разминулось с преградой, оказавшись в свободной воде за мысом, однако, пока мы шли, цепляясь обшивкой за покачивавшиеся на волне водоросли, я заметил что-то белесое, быстро скользившее меж перепутанных стеблей. Приглядевшись, я увидел среди тины еще несколько светлых пятен и, в мгновение ока спустившись на палубу, бросился к боцману на корму. Не успел я преодолеть и половины пути, как рядом со мной поднялась над ограждением правого борта омерзительная тварь, и я, издав предостерегающий крик, выхватил из стойки вымбовку. Не переставая призывать на помощь, я с размаху ударил тварь по голове, и она исчезла за бортом.

В следующую секунду рядом со мной оказались боцман и несколько матросов из ночной вахты. Боцман видел, как я ударил тварь, и, вскочив на планшир, заглянул вниз, но тотчас отпрянул назад, крикнув мне, чтобы я поднимал по тревоге дневную вахту, ибо море кишело морскими дьяволами, быстро плывшими к судну от края плавучего континента. Услышав это, я со всех ног бросился в кубрик будить остальных матросов; оттуда побежал на корму, где находилась каюта второго помощника, и минуту спустя снова вернулся на палубу, захватив свой тесак, боцманскую абордажную саблю и фонарь, который всегда висел в салоне.

На палубе творилось что-то невообразимое. Матросы в одном исподнем метались из стороны в сторону, кто-то забежал в камбуз и доставал из печки горячие угли, кто-то разжигал с подветренной стороны костер из сухих водорослей, а у штирборта уже кипела ожесточенная схватка — там несколько человек яростно орудовали вымбовками и гандшпугами, как сделал я некоторое время назад.

Улучив момент, я сунул боцману его саблю; издав радостный клич, он резким движением вырвал у меня фонарь и — не успел я понять, что к чему, — поспешил на бакборт. Немного опомнившись, я последовал за ним и сразу увидел, что, если бы боцману не пришла в голову счастливая мысль обратить внимание в эту сторону, нам всем пришлось бы плохо: в свете фонаря я увидел жуткие лица трех морских дьяволов, которые перелезали на судно через ограждение левого борта. Со всеми тремя боцман расправился, прежде чем я успел прийти на выручку, однако жалеть об этом мне не пришлось, так как чуть левее того места, где я стоял, появились из-за фальшборта головы еще десятка тварей… Победа осталась за мной, однако, если бы не помощь боцмана, по крайней мере нескольким чудовищам удалось бы взобраться на борт и пустить в ход свои отвратительные щупальца. Палубу уже освещали несколько костров, зажженных на каменных плитах, а также запасные фонари, которые второй помощник вынес из каюты; кроме того, большинство матросов успело вооружиться саблями и тесаками, которые были гораздо удобнее вымбовок. Потом несколько человек перешли к нам на левый борт, и битва продолжилась с новой силой и ожесточением. Должно быть, со стороны это было внушительное и завораживающее зрелище: по всей палубе горели огни, сверкала сталь, а вдоль бортов стремительно перемещались люди, наносившие яростные удары по чудовищным головам морских дьяволов, десятками поднимавшихся из-за ограждений навстречу мечущемуся свету наших костров и фонарей. Над полем битвы плыла омерзительная вонь, но в горячке боя на нее никто не обращал внимания.

На полуюте схватка была не менее ожесточенной; здесь, привлеченный криком о помощи, я увидел женщину-кока, наносившую окровавленным топориком для мяса увесистые удары чудовищу, вцепившемуся щупальцами ей в платье; и с этим грозным оружием она обращалась с такой сноровкой, что расправилась с врагом еще до того, как я успел прийти к ней на подмогу. В следующую секунду я с изумлением, какое едва ли было возможным в столь гибельных обстоятельствах, увидел неподалеку вдову капитана, размахивавшую небольшой шпагой; ее губы слегка приоткрылись, а зубы, напротив, были крепко сжаты, из-за чего выражение неподвижного лица безумной напоминало тигриный оскал. Она не кричала и вообще не издавала ни звука, но я не сомневался: где-то в глубине души она все же сознавала, что каждый нанесенный ею удар — месть за погибшего мужа.

На протяжении нескольких последующих минут я был очень занят; когда же пространство вокруг меня немного расчистилось, я приблизился к нашей доблестной поварихе с намерением спросить, где находится сейчас госпожа Мэдисон. Отдуваясь и вытирая пот с раскрасневшегося лица та объяснила, что заперла Мэри в каюте, боясь, как бы с ней не случилось что-нибудь плохое; услышав такой ответ, я едва не расцеловал добрую женщину за столь приятное известие, так как все время, пока на палубе шел бой, я бесконечно волновался о моей возлюбленной.

Вскоре сражение пошло на убыль, а