Елена Ткач - Седьмой ключ

Ксения брала девчонок с собой, когда отправлялась в Свердловку за продуктами. Они помогали ей тащить сумки и веселили своим неумолчным щебетом. Правда, как правило, щебетала одна Манюня — Ветка отмалчивалась, погруженная в размышления, которыми ни с кем не делилась. Что-то варилось в ее голове — мысль какая-то, ни днем ни ночью не дававшая ей покоя…

Частенько Ксения выбиралась из дому одна. Свои одинокие прогулки она оправдывала необходимостью много ходить — мол, для беременных это наиважнейшее дело! Вот и бродила по окрестностям, в Леониху пару раз наведалась, на станцию выбралась и не раз навестила село Анискино, что километрах в пяти за Свердловкой — стройная колоколенка тамошней церкви виднелась издалека, а гулкий воскресный благовест достигал их уютного домика на берегу. Ксения никому не открывала цели своих одиноких прогулок, но всегда возвращалась с добычей: то святую воду из церкви в прозрачной бутыли притащит, то церковные книги толстенные — и до полуночи сиживали они с Верой над ними, пока дети тщетно ломали головы: что там взрослые затевают… А они ничего не затевали — они «образовывались», как говаривала Ксения, посмеиваясь над собой. Обе решили, что детей все же стоит держать подальше от этих углубленных занятий — не готовы они, да и любой «перегиб» во всем, что связано с верой, мог привести к обратному результату — к протесту, к сердечной смуте…

А Вера… Словно в омут головой бросилась она в свой роман, и он захватил ее без остатка. Она поняла, что должна изжить страх, материализовав его на своих страницах, отвести беду, воплотив ее в слове… Вера взялась за оружие — единственное средство самозащиты, которое ей было доступно. Ее оружием стало слово! Она будет биться словом, биться со злом. Всю жизнь! Это оружие хотели выбить из ее рук, сбить с пути… Но она не поддастся. И пускай эта битва кому-то со стороны могла показаться химерой, иллюзией — для Веры то была самая осязаемая, самая что ни есть реальнейшая реальность. Она была не более призрачна, чем сама жизнь, похожая на страшный сон…

Вера решила выстроить ту ситуацию, в которой оказались они, смоделировать ее подобно тому как архитектор воссоздает пространство на листе ватмана. Вот и она, Вера, станет архитектором слова, она построит невидимый дом, под кровлей которого их собрала судьба. В нем были подвалы, хранящие древние тайны, и ключ от них был утерян… В нем были комнаты, где бродили они — герои ее романа, бродили, как в лабиринте, испуганные, растерянные, не понимая, куда попали и есть ли отсюда выход. В нем был чердак с оконцем, растворенным в небо, и тот, кто сумеет подняться туда, быть может, разглядит ангела, распростершего над домом покров своих крыл, — ангела хранителя, который укажет им выход…

Всех их, всех шестерых она ввела в свой роман, и никому ни слова не сказала об этом. А образу героини придала черты Веточки.

Да, она шла на риск! Хотела провести дочь над пропастью. Провести сквозь испытания, боль и страх, чтобы, преодолев этот ужас в романе, ее реальная Веточка смогла победить. Вера соединила ее судьбу с реальной историей Женни. Незнакомка из прошлого и собственная дочь вдыхали жизнь в образ ее романа. Их души, поступки и помыслы преображались в слове и обретали новое качество, новую, нетленную жизнь… Вера защищала их — своим словом. Ту, которая давно умерла, но быть может, до сих пор, неприкаянная, блуждала где-то в этих краях, взывая о помощи… И ту, что была частью ее самой, ближе которой не было никого на свете…

Магией творчества, магией слова Вера хотела выправить их судьбу, защитить… И слово стало для нее молитвой. И каждый раз, прежде чем сесть за письменный стол, она молила Бога, чтобы он помог ей защитить тех, кого любила, дал ей силы, чтобы слово стало как щит, заслонявший ушедших и нынешних — тех, кто жил рядом с ней в ее разорванном времени.

И Ксения любовалась, глядя на Веру, когда долгими часами сидела она за печатной машинкой, и свет ночника освещал склоненный задумчивый силуэт. Ксения понимала, что задумала Вера, догадывалась, какая ответственность легла ей на плечи, и верила: Вера справится, дар ее — истинный, настоящий, а роман, что рождается в эти июньские ночи в маленькой комнатке над рекой, всех их вытянет, он всем поможет — этот Верин роман.

Глава 3

Июнь в разрывах ветра

На Троицу поднялись порывистые ураганные ветра. Сумасшедшая жара отступила, но стихийные духи, похоже, не собирались удовлетвориться содеянным — наигравшись с жарой, они спустили на землю своры ветров, рвущих в клочья всякое стремление к покою… И деревья в смятении кланялись ветру, а те, что покорствовать не хотели, подламывались и падали. Сдерживая безотчетный страх, люди прятались по домам и приникали к окнам, глядя, что делается на дворе… И для многих старых ветвистых яблонь, усыпанных завязью, этот буйный отцветший май, это лето стали последними…

Ксения волновалась за свой красавец-дуб: выдержит ли, ведь стоит над самым обрывом! Но он крепился, стоял, а вот одна из лип не удержалась и рухнула в реку. И пятеро, приникшие к стеклам, — глядели, как она падала, глядели и ничем не могли помочь… Все, что они могли, это только жалеть, не поддаваться панике. Стихии устроили великолепный спектакль, казалось, смысл его в том, чтобы зрители почувствовали себя совершенно беспомощными и беззащитными. И словно для усиления эффекта ветры перемежались с короткими исступленными ливнями и грозой.

Это длилось дня три. Все ждали Троицы — надеялись, что благодать этого дня прорвет кольцо осады гневных стихий. Нарвали букеты цветов — готовились с раннего утра пойти в церковь.

Однако задуманное не сбылось. Ксения, исстрадавшаяся за истерзанные деревья, с самого раннего утра в воскресенье почувствовала себя плохо и лежала, сложив руки поверх одеяла. Рядом на стуле водворилась Лёна. Удивительное дело: почти все эти дни она сладко-пресладко спала, Ксения ее не будила даже к обеду. Всеобщая усиливающаяся тревога и беспокойство никак не коснулись ее. Теперь девчушка сидела рядом с матерью и держала за руку, то напевая что-то, то лепеча, будто хотела рассказать Ксении о той радости, которая была ведома ей одной.

Конечно, без Ксении в храм не пошли — не захотели одну оставлять. Вера, радуясь, что может спокойно весь день поработать, плотно прикрыла дверь в свою комнату, и стук печатной машинки наполнил тишину присмиревшего дома. Ксения вскоре поднялась и перебралась в общую комнату, в которой имелся камин, а перед ним стояло ее любимое кресло-качалка. Она попросила Алешу растопить камин и уселась в кресло, накинув на плечи вязаную ажурную шаль с кистями. Лёна в этот день не отходила от матери и теперь пристроилась у нее в ногах на цветастом лоскутном коврике. Ксения за все утро не произнесла ни слова, только с каким-то новым упрямым выражением, крепко сжав губы, глядела в огонь. Точно сама себя в чем-то переубеждала или ждала чего-то… В этом молчаливом занятии ей никто не мешал.