Ричел Мид - Падший ангел

Она предстала передо мной, и снова наступила темнота. Лилит. Королева суккубов. Богиня Ночи. Первая Женщина.

Я ощутила самый большой страх в жизни и… желание. Раньше меня никогда не тянуло к женщинам, но Лилит оказывала такое влияние на всех. Это было ее сущностью. Никто не мог ей сопротивляться.

В ту ночь она была высокой и стройной, гибкой и красивой. Ее кожа казалась бледной, словно у аристократки, для нас, постоянно работавших в поле, это было нереально. Ее волосы, черные как смоль, падали блестящими волнами и достигали лодыжек. А ее глаза… Напомню только, что в старых мифах суккубов называли огненноглазыми. Ее глаза, прекрасные, но мертвые, обещали выполнить любое твое желание, достаточно только позволить ей помочь. Я до сих пор не могу вспомнить их цвет, хотя в ту ночь не могла отвести от них взгляда.

— Лета, — представ передо мной, проворковала она. Воздух между нами потрескивал, и я снова затрепетала — на сей раз от желания. Я хотела бежать, но вместо этого опустилась на колени — в знак уважения, да и просто потому что не было возможности устоять на ногах. Она подошла, подняла мне подбородок и заставила снова смотреть себе в глаза. Острые черные ногти больно вонзались в мою кожу, но это казалось чудесным. — Теперь ты станешь моей дочерью и будешь до конца своих дней сеять вражду и вызывать страсть. Станешь искушением и наказанием, мечтой и кошмаром одновременно. Смертные сделают для тебя все, лишь бы получить одно твое прикосновение. Тебя будут любить и желать, пока земля не превратится в прах.

От ее близости я застонала, но Лилит придвинулась еще ближе и подняла меня. Царственные губы коснулись моих губ, и от их прикосновения я испытала оргазм. Этот поцелуй заглушил мои стоны. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на нее и не в силах отвернуться. Мое тело сводили сладостные судороги. Я изнывала от блаженства, но одновременно со мной происходило что-то еще.

Я становлюсь бессмертной.

Это напоминало разрушение, казалось, я превращалась в пыль на ветру. Я думала, что так умирают. Ты становишься ничем. Растворяешься без остатка. А потом я так же быстро снова стала самой собой. Но теперь во мне была сила, отличавшаяся от той, которая наполняла смертных. Мое бессмертие сияло как звезда в ночи, холодная и чистая. Мне больше не грозила старость. Не грозили болезни. Отныне меня не пугала мысль, что время коротко, а потому я обязана оставить свой след на земле. Оставить потомство.

Я открыла глаза, и неистовое наслаждение исчезло. А вместе с ним исчезла и Лилит. Я стояла во тьме одна, дрожа от собственной новоявленной силы. И от того, что пришло вместе с ней: сладострастного зуда. Зуда, говорившего, что моя кожа может стать какой угодно, стоит только захотеть. Я родилась заново. Я могла все.

И была голодна…

— Что случилось?

Я смахнула слезы и посмотрела на Картера, стоявшего на пороге спальни. Он с участием смотрел на меня, придерживая рукой волосы, падавшие на глаза.

— Ничего, — пробормотала я, зарывшись лицом в подушку. — Никаких нефилимов?

— Никаких нефилимов. — Наступила неловкая пауза. — Послушай, ты уверена, что ничего не случилось? Вид у тебя неважный.

— Я же сказала. Ничего.

Однако он не отставал.

— Я понимаю, у нас с тобой не такие близкие отношения, но если бы ты рассказала…

— Вы все равно не поймете! — злобно ответила я. — Потому что у вас нет сердца. Вы не знаете, что это такое, так что можете не притворяться.

— Джорджина…

— Уйдите. Пожалуйста.

Я снова уткнулась в подушку, ожидая новых возражений. Но их не последовало. Когда я решилась поднять глаза, ангел уже исчез.

19

На следующее утро Картер принес мне нарциссы. Я не могла понять, где он умудрился их достать в это время года. Наверное, телепортировал с другого континента.

— Что это значит? — сердито спросила я. — Вы что, решили поухлестывать за мной?

— Будь так, я бы принес розы. — Впервые за все время нашего знакомства ангел выглядел смущенным. — Не знаю… Вчера вечером ты была расстроена, и я подумал… подумал, что цветы поднимут тебе настроение.

— Спасибо… очень мило. А насчет вчерашнего вечера… я набросилась на вас…

Он помахал рукой.

— Не переживай. У каждого из нас бывают минуты слабости. Имеет значение только то, как мы их преодолеваем.

Я поставила нарциссы в вазу и стала думать, куда ее деть. На стойке стоял уже увядший букет Романа, а красные гвоздики, которые я купила в вечер убийства Дьюана, давно отправились на помойку. Соперников цветам Романа не требовалось, поэтому я отнесла нарциссы в спальню и пристроила их на подоконник.

Постепенно у нас установился распорядок. Мы с Картером так и не стали лучшими друзьями, но ладили неплохо. Вместе обедали, ходили в кино, а временами даже вместе готовили. Причем ангел управлялся на кухне гораздо лучше, чем я.

Он ходил со мной в книжный магазин и выполнял свое обещание оставаться невидимым. Я не знала, что он делал, когда я работала. Наверное, бродил по залу и наблюдал за людьми. Может быть, даже листал книги. Я знала, что чаще всего Картер дежурил в моем кабинете — даже в мое отсутствие, — надеясь, что нефилим пришлет новую записку. Но записки не было. Правда, иногда злодей давал о себе знать, и Картер на время исчезал. Он либо не предупреждал меня вообще, либо слегка прикасался к моей щеке после возвращения, либо говорил несколько слов, звучавших только в моем мозгу.

У меня вошло в обычай перед началом смены пить кофе с Сетом. В первый день меня ждала чашка мокко с белым шоколадом. К моему изумлению, он заказал себе то же самое.

— Брюс сварил мне чашечку без кофеина, — объяснил Сет.

Отказаться от такого предложения было невозможно, поэтому я села и поговорила с ним. Это повторилось и на второй день, и на третий… Как я и ожидала, полностью порвать с ним оказалось трудно, но я продолжала решительно отказываться встречаться с ним где-то кроме работы. Но вскоре возникла довольно любопытная ситуация.

Я все еще переживала из-за Романа, а потому двигалась неуклюже, говорила очень мало и думала только о собственных несчастьях. Должно быть, Сет чувствовал это. Не желая, чтобы наши беседы в кафе прекратились, он стал брать инициативу в свои руки. Сначала разговоры были слегка натянутыми, но когда Сет немного освоился, выяснилось, что говорит он не хуже, чем пишет. Перемена была разительной. Время, проведенное с Сетом, доставляло мне удовольствие, а переживания из-за Романа утихли.

«Он действительно славный парень, — однажды утром заметил Картер, когда я рассталась с Сетом и пошла к столу консультанта. — Не знаю, зачем тебе страдать по тому малому, если у тебя есть этот».