Дион Форчун - Жрица моря

Я чувствовал тот особый, присущий всему окружающему волновой ритм, напоминавший исполинское дыхание. И вспомнил я, что Луна прозывалась Нашей Повелительницей Ритма и Правительницей Волн Жизни. Неожиданно в моем мозгу всплыли строки из песни, напевая которую Морган обрекала меня на сладкие мучения:

Я то беззвучное, беспредельное, горькое море.

Все приливы и отливы — мои и подвластны мне.

Приливы и отливы воздуха, приливы и отливы самой Земли,

Таинственные молчаливые приливы и отливы смерти и рождения,

Приливы и отливы человеческих душ, сновидений и судеб

Подвластны мне — Изиде Сокрытой и Рее, Винах, Гее.

Я знал, что Изида с Покрытой Главой была Хозяйкой Нашей Природы, тогда как Изида с Непокрытою Главою была Небесной Изидой. Эа была душою Космоса и прародительницей Времени, более древней, чем сами Титаны. Винах — Темная Непорочная Мать Всего Сущего — являла собою Великое Море, в котором зародилась жизнь; она была воплощением женского начала и первородной сущности всего. Гея же была магнетической землей подобно ауре, окаймлявшей земной шар; этой ауре повиновались волны, которые на Востоке прозвали Таттвас. Зная все это по рассказам Морган, я понимал, что сейчас наблюдаю это собственными глазами.

Не знаю, сколько я прождал в пещере, сидя на троне жрецов и наблюдая; но вот краешек поднимавшейся луны коснулся вершины Белл Ноул, и первый луч лунного рассвета озарил мое лицо.

Поднявшись, я вышел из пещеры и направился по извилистой тропинке, испуганно жавшейся к выступам скалы. Вдоль хребта холма виднелись сиявшие в лунном свете пирамиды-часовые. Ветра не было, снизу до меня доносился голос моря, и по замиравшим вдали отзвукам прибоя я понял, что на море царствовал спокойный отлив.

Глава 25

Добравшись до утеса, я с изумлением увидел светящуюся дымку над фортом, вроде той, которая обычно висит над городом. Видение было абсолютно реальным — я совершенно не сомневался в этом, — но объяснить увиденное я был не в состоянии. Центральные ворота были распахнуты, и, миновав их, я почувствовал свежий, немножко скользкий холодок, как чувствуешь мокрую прядь морских водорослей.

Как я и предполагал, продолжался отлив, скалы утеса медленно проступали из-под воды, а слабое волнение заставляло лениво колыхаться громадные пучки морской травы. Восходящая луна еще не миновала холм, так что форт лежал в тени, хотя окружавшие его воды сверкали серебром; на море можно было рассмотреть широкие, едва заметные полосы волнения, медленно накатывавшие со стороны Атлантики; они напоминали борозды от плуга, оставшиеся на земле после того, как пахотный участок превратили в кладбище. В эту ночь море едва ли было просто морем, а земля не походила на землю. Казалось, что они слились в единое целое — как тогда, когда Дух Господен еще не спускался на зеркало вод.

Я позвал Морган по имени, но мне никто не ответил; увидев свет, горевший в большой комнате, я отправился туда, надеясь отыскать ее.

Она молча сидела в спокойствии и одиночестве, так что казалась спящей — если бы не вертикальное положение тела. На ней было плотно облегавшее тело серебристое платье, 9 поверх него — накидка из легкого газа цвета индиго; в своем одеянии она напоминала луну на фоне ночного неба, выглянувшую из легкого облачка. Чело ее венчал рогатый головной убор, символизировавший луну и напоминавший лунные рога на голове Изиды. В дальнем конце комнаты был воздвигнут помост, на который я и присел. Прямо за моей спиной проступали едва различимые черты Лунного Жреца в его нарисованном подводном дворце. В центре комнаты возвышался алтарь, напоминавший два поставленных друг на друга куба; он был задрапирован серебристой тканью, а венчал сооружение хрустальный кубок, наполненный водой. Мы с Морган сидели в противоположных концах комнаты и смотрели друг на друга сквозь хрустальный сосуд.

Неожиданно мне в голову пришла странная мысль: мне показалось, что изображения на стенах стали реальными, что море действительно плескалось вровень с полом, как я его и нарисовал; поверхность воды была такой же естественной, — что напоминало всамделишное море снаружи, которое я мог видеть сквозь прорубленный в бруствере амбразуры проем, через который мы ходили гулять на утес. Мне подумалось невзначай, что Лунный Жрец за моей спиной также стал реальным, однако я не осмелился оглянуться, дабы удостовериться в этом.

Тут Морган встала, и накидка из темного газа, подобно крыльям, слетела с ее плеч; взору открылось серебряное сияние ее платья. Она ударила в висевший рядом с ней колокол, и мягкий звон наполнил комнату вибрирующими обертонами, медленно затихая вдали. Морган подняла руку:

— Не приближайся к нам, о непосвященный, ибо мы готовимся призвать силу и власть Изиды, дабы снизошла она на землю. Войди в ее храм с чистыми руками и незапятнанным сердцем, чтобы не осквернить источник жизни.

Подумав о храме света, который надлежало воздвигнуть на месте форта, я уверил себя, что именно здесь мы, Посвященные, свободные от всяческого чужеродного влияния, сможем пробудить древние силы.

— Храм Изиды воздвигнут из черного мрамора, а отделан серебром. Сама Изида восседает в сем храме, и глава ее покрыта. Она есть олицетворение всех богинь, которым когда-либо поклонялись сердца людей, — ибо все они суть одно целое, в разных обличьях сущее.

— Те, кто поклоняется Изиде Природы, боготворят ее как Хатор, чело которой украшают рога; те же, кто превозносит Изиду Небесную, знают ее под именем Леваны — Луны. Она также есть Великой Глубиною, в пучинах которой зародилась жизнь. Она — все древнее и забытое, откуда мы черпаем свои корни. На земле она неизменно плодовита; на небесах же — само воплощение непорочности. Она — возлюбленная волн, которые поднимаются, и отступают, и вновь поднимаются, и так беспрестанно. В этом заключены истоки ее таинственности, лишь начавшей проявлять себя.

Морган еще раз ударила в колокол; глубокий, вибрирующий звук медленно растворился в тишине, и мы какое-то время сидели неподвижно. Мне казалось, что мы находимся на невысоком каменистом островке, со всех сторон окруженном морем; над островом возвышался черно-серебряный храм Изиды, на одном из сводчатых портиков которого стояли мы, глядя на бескрайнюю поверхность воды.

И вновь Морган поднялась, протянув к луне руки так, как до нее это делали женщины древности.

— О ты, пресвятая Изида, Прародительница Всего Сущего на небесах, Наша Властительница Природы на Земле, вечно изменчивая Луна в эфирных царствах, что между небесами и Землею, Повелевающая волнами приливов и отливов на Земле и в сердцах человеческих! Тебя, тебя славим мы, о символ Луны, прекрасной и вечно изменчивой, символ глубокого моря, в котором отражается Луна, символ отверстых врат жизни!