Пожиратели звезд - Гари Ромен

– В чем дело, доктор Хорват? – спросила она. – Вам нездоровится?

Он ничего не ответил, лишь помотал головой. В лунном свете на ее лице и в самом деле не видно было ни следа внутреннего разложения. Хотелось коснуться этого лба, губ, светлых волос.

– Благодарю вас, – произнес он глухим голосом.

Он был оглушен, сломлен, напуган и совсем без сил. Может быть, консистория была права, не решаясь доверить ему роль официального глашатая церкви по причине его молодости – несмотря на, как они говорили, большой талант. Тогда он был крайне возмущен, теперь же склонялся к тому, что они оказались правы. Но обстоятельства вполне могли служить извинением его состоянию, и потом: что плохого случится, если ты возьмешь за руку заблудшее дитя, учитывая, что оба вы затерялись среди вулканов в стране, где вас окружают одни враги? К тому же они в течение долгих часов тряслись на машине, и был еще тот ужасный момент, когда Гарсиа приказал – сразу же после захода солнца – остановить «кадиллаки» и опять заставил их выйти; на сей раз миссионер был уверен, что сейчас их расстреляют, а тела сбросят в пропасть. Эта безумная прогулка так далеко в горы Сьерры могла иметь лишь одну цель: отыскать подходящее местечко, поубивать их всех и без особых хлопот избавиться от трупов так, чтобы их никогда не нашли. Однако у капитана Гарсиа, как выяснилось, совсем не это было на уме. Просто он решил, что бензина остается катастрофически мало, и всех их запихал в один «кадиллак», а остальные машины, откачав горючее, бросил на дороге.

– Бы очень любезны, доктор Хорват.

Она дружески сжала ему руку. Дружески, не более того. Им было так хорошо, и ничего плохого в этом быть не могло. Вот только бы еще этот ужасный кубинец ушел куда-нибудь подальше. Пристал как банный лист. Видимо, после того как проповедник оказал ему моральную поддержку, когда их поставили к стенке перед взводом солдат, он решил, что д-р Хорват ему – отец родной, и теперь от него уже никак не отделаться. Сидит на корточках всего в паре шагов от них, и стоит на него взглянуть – тут же награждает тебя очередной тошнотворной улыбкой. Д-ру Хорвату не удавалось даже проникнуться жалостью к этому убогому созданию, явно страдавшему тяжким недугом. Как люди могут докатиться до того, чтобы платить деньги за подобные зрелища, и каким образом человек способен пойти на то, чтобы публично демонстрировать свой недуг, – этого он и представить себе был не в состоянии.

Фары уже не горели, стало совсем темно, мрак ночи слился с чернотой гор, но небо еще хранило в себе ту синюю чистоту, что неподвластна тьме.

– Смотрите, – сказала девушка.

На вершине утеса, на фоне звездного неба стоял месье Антуан – высокий черный силуэт; кисти его рук быстро и ловко двигались. Месье Антуан жонглировал. Серебристые шарики взлетали очень высоко, к самой луне. Месье Антуан – человек целеустремленный. Семь, восемь, девять, десять шаров – считал миссионер. Для рук человеческих – подвиг незаурядный, но разве значит он что-то для миллионов звезд, тысячелетиями наблюдающих за всеми проявлениями человеческого гения.

– Неплохо, – произнес какой-то голос совсем рядом с проповедником.

Кукла, нежно обхватив за шею чревовещателя, наблюдала за жонглером, выставив вперед сигару.

– Неплохо, – повторила она, – но все же не то. Позволю себе заметить, что закат солнца совсем недавно являл собой зрелище куда более впечатляющее. Там, господа, поработал талант гораздо более яркий, и пытаться соперничать с ним – абсурд. Но следует признать, человек этот очень старается, и получается у него неплохо, совсем неплохо – для цирка, конечно же.

Шарики взлетали высоко в небо и возвращались в ладонь жонглера. Звезды любовались ловкостью человеческих рук.

– Взгляните на него, – скрипучим голосом сказала кукла, – он пытается показать им все, на что способен. Мания величия, или я уже не я. Мы, артисты, все ею страдаем. Мегаломаны.

Цирки закрываются, мюзикхолл терпит крах, но артист вечно исполняет свой номер. Был у нас «человек-пушка», теперь – «человек-луна». Все кассовые рекорды побиты.

Девушка покатилась со смеху. Миссионеру не нравился датский чревовещатель со своей куклой: в циничной улыбке Оле Йенсена, в сомнительных шуточках, которые хозяин неустанно вкладывал в его уста, было что-то очень личное.

– Все – неудачники, да еще и с претензиями, – вновь заговорила марионетка. – Микеланджело, Шекспир, Эйнштейн – сплошные провалы. Эфемерные создания, недолговечные светлячки, простые смертные… нет истинного таланта. Чтобы это понять, достаточно всего лишь солнечного заката.

Жонглер подошел к ним, зажав в руках кучу шариков; вид у него был очень довольный – можно подумать, звезд с неба нахватал. Д-р Хорват любезно похвалил его за ловкость.

– Стараюсь, стараюсь, – сказал месье Антуан. – Изо всех сил.

Он взглянул в сторону солдатни:

– Как вы думаете, они все еще намерены нас расстрелять?

– Представления не имею, – ответил д-р Хорват.

– Не могу понять, зачем делать подобные вещи, будь ты трижды диктатор, – сказал месье Антуан.

– Наверное, разочаровался в артистах, – резко заметила кукла. – Может, он считает, что хватит нам обманывать людей.

– Я не особенно боюсь умереть, – сказал месье Антуан. – Ведь это, в конечном счете, тоже своего рода номер… Рано или поздно все равно придется покинуть сцену… Но у меня в Марселе жена и трое детей.

– О, им-то ничего не грозит, – заметила девушка.

– Вы несколько циничны, мадемуазель. Наверняка прожили в этой стране довольно долго.

Могу вас заверить, что во Франции человеческая жизнь пока еще чего-то стоит.

Он с достоинством удалился. Девушка рассмеялась.

– Ох уж эти французы! – сказала она. – Всегда на коне, и исключительно на белом. Говорят о «человеческой жизни» так, словно сами ее изобрели. Человеческая жизнь существует на земле почти повсюду. На самом деле мир так переполнен этой «человеческой жизнью», что некоторым она начинает надоедать, и тогда хочется для разнообразия чего-то другого… чего-то чистого…

Она вздохнула и улеглась на землю, повернувшись к ним спиной.

Д-р Хорват снял пиджак и укрыл ей плечи.

– Спасибо, – сказала она. – Сами-то не замерзнете?

– Нет, – шепнул он.

И тоже лег – чуть поодаль, во избежание всяких недоразумений. Небо в ожидании рассвета незыблемо светилось своим ночным сиянием. Млечный Путь, множество световых лет, луна, вулканы, скользящие по застывшей лаве синие тени, цирк, акробаты, светлые-светлые волосы, неподвластные мраку ночи, – все это плавало перед глазами миссионера; воспоминания последних пережитых им часов были столь сильны, что ему не удавалось даже воскресить в памяти лица жены и детей. И когда он узрел прямо перед собой белую прозрачную тень, с головы до ног усыпанную звездами, глаза его чуть не вылезли из орбит; тень, похоже, спустилась с небес; но это был всего лишь господин Манулеско в усыпанном блестками одеянии, заостренной шапочке, с белым мечтательным лицом музыкального клоуна…

Д-р Хорват уже не понимал, где он, зачем, что это за гигант из черной лавы жонглирует миллионами звезд, как вдруг его разбудил громкий, как на ярмарке, шум. Он рывком вскочил и с удивлением услышал, что шум совсем праздничный: крики, смех, пьяные голоса что-то поют.

«Оргия», – пронеслось у него в голове. Этого только не хватало. Он быстро огляделся, с удивлением и облегчением обнаружил, что девушка по-прежнему здесь и все еще спокойно спит, укутав плечи его пиджаком и прижавшись к скале. Зачем-то – сам не зная зачем – потрогал ее рукой, потом взглянул туда, где резкий свет вспарывал ночную тьму.

В свете фар «.кадиллака» группа пьяных солдат нетвердыми шагами собиралась вокруг чего-то или кого-то. Д-р Хорват не испытывал ни малейшего желания рисковать жизнью среди этих животных, но тем не менее счел своим долгом подняться на ноги и направиться к ним, дабы убедиться, что они в данный момент не производят какого-нибудь массового избиения.