Кендари Блэйк - Анна, одетая в кровь

Глава 22

Мне казалось, что я очень долго находился под водой. Я сдуру исчерпал весь свой кислород и, даже если знаю, что поверхность находится в каких-то двух прыжках отсюда, едва ли могу прорваться к ней сквозь удушающую панику. Перед глазами все расплывается, когда я их открываю и делаю первый вдох. Не помню, задыхался ли я прежде. Чувствовалось, будто это все еще я.

Первое, что я вижу после пробуждения, лицо Морфана слишком близко, прикованное ко мне взглядом. Я инстинктивно пытаюсь вжаться в то, на чем лежу, дабы его борода с запахом мха находилась от меня на безопасном расстоянии. Он шевелит ртом, не издавая ни звука. В комнате царит полная тишина, не слышно ни шума, ни какого-либо другого звона. Мои уши еще не пришли в норму.

Слава Богу, Морфан отстранился от меня и теперь разговаривает с мамой. А затем Анна, внезапно попадая в поле моего зрения, опускается на пол рядом со мной. Я пытаюсь повернуть головой в ее сторону. В полном молчании она прикладывает пальцы к моему лбу. Вздох облегчения слетает с ее губ.

Странным образом ко мне сразу возвращается слух. Сначала мне слышатся приглушенные звуки, но затем, когда они становятся чуть четче, я не понимаю их сути. Думаю, мой мозг представил себе, что он разорван на части и теперь медленно выпускает свои щупальца, цепляясь за нервные окончания, и пробивается через изъяны синапса, радуясь от того, что он все еще способен работать.

— Что происходит? — спрашиваю я, мой мозг-щупальце наконец-то нашел путь к моему языку.

— Иисусе, чувак, я думал тебя поджарили, — восклицает Томас, появляясь из стороны, как я теперь вижу, того же антикварного дивана, на который меня положили в первый раз в ту ночь в доме Анны, когда ударили по башке. Я нахожусь сейчас в магазине Морфана.

— Когда тебя принесли… — начинает Томас, но не оканчивает рассказ, я же знаю, что он имеет в виду. Я кладу руку на его плечо и сжимаю.

— Со мной все в порядке, — отвечаю я и с небольшим усердием немного приподнимаюсь. — Я попадал и в худшие передряги.

Находясь на другом конце комнаты, стоя к нам спиной и показывая, будто у него есть более интересные дела, Морфан неожиданно смеется.

— Не в этом случае, — он поворачивается. Его проволочные очки сползли к кончику носа. — Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Тебя заколдовали.

Томас, Кармел и я ведем себя так, как и любой другой человек на нашем месте, услышав подобное: мы переглядываемся друг с другом, а затем хором спрашиваем «А»?

— Заколдовали, мальчик, — рявкает он. — Все дело в вест-индийской магии Вуду. Тебе просто повезло, что я провел целых шесть лет на острове Ангилья вместе с Юлианом Баптистом. Он был настоящим чародеем.

Я разминаю конечности и сажусь прямо. За исключением небольшой боли сзади, в спине, и головокружения я чувствую себя вполне сносно.

— Меня заколдовал чародей? Разве это не то, что рассказывал Смурф[49], как они смурфили[50] банк[51]?

— Только без шуток, Кассио.

А вот моя мама. Она ужасно выглядит. Скорее всего, плакала. Ненавижу то существо.

— Я до сих пор не могу понять, как он к нам пробрался в дом, — говорит она. — Мы были всегда осторожными. Барьерное заклинание всегда работало. Оно же откликнулось на вторжение Анны.

— Это было сильное заклинание, миссис Лоувуд, — мягко отвечает Анна. — Я бы никогда не сумела переступить порог вашего дома. Сколь сильным не было мое желание, — когда она проговаривает последнюю часть, ее радужка глаз становится темнее на три оттенка.

— Что произошло? Что случилось после того, как я потерял сознание? — сейчас мне было интересно. Я вздохнул с облегчением от того что не мертвый.

— Я говорила ему выйти и встретится со мной лицом к лицу, но он не захотел. Он просто растягивал губы в ужасной улыбке, а затем внезапно ушел, ничего не оставив после себя, кроме дыма, — Анна поворачивается к Морфану. — Что оно такое?

— Он был колдуном. Кем он стал теперь, понятия не имею. Он с легкостью преодолевает любые препятствия. Теперь он стал только сильней.

— Какая конкретно магия? — спрашивает Кармел. — Я единственная, кто не знает об этом?

— Здесь уместно использовать другое слово, принадлежащее Вуду, — отвечаю я, и Морфан хлопает рукой по деревянному углу счетчика.

— Если вы так думаете, считайте, что уже мертвы.

— О чем ты? — спрашиваю я. Пошатываясь, я тянусь к пальцам ног, когда Анна берет меня за руку. Разговор не получится, если буду лежать.

— Магия это Вуду, — объясняет он. — Но Вуду далеко не магия. Вуду считается не более чем афро-американским колдовством. Ею занимаются по всем правилам, как и обычные люди, когда практикуют колдовство. У магии же нет правил. Вуду располагает уровнями мощности каналов. Магия — это сила. Чародей не раскидывается энергией налево и направо, а просто впитывает ее в себя, накапливая. Поэтому он становится источником питания.

— Но черный крест — я нашел черный крест, как у Папы Легба[52].

Морфан машет рукой.

— Вероятно, сначала он начинал с Вуду, но теперь стал намного сильнее. Ты нас всех втянул в жизнь, полную неудач.

— Что значит «втянул»? — спрашиваю я. — Я ж не кричал ему типа «Эй, парень, убивший моего отца, приходи терроризировать меня и моих друзей»!

— Ты привел его сюда, — огрызается Морфан. — Он же был с тобой все это время, — затем переводит взгляд на атаме. — Выброси этот проклятый нож.

Нет. И еще раз нет. Такого не может быть на самом деле. То, о чем он сейчас говорит, не правда. Атаме в моих руках теперь ощущается намного тяжелее, чем раньше. Блеск лезвия ослепляет глаза, от которого я чувствую, как предательски замыкаюсь в себе. Он утверждает, что колдун и мой нож связаны вместе. Я же сопротивляюсь данной мысли, хотя и знаю, что он прав. Иначе зачем бы ему возвращать нож мне назад? Или Анна, ощутившая запах дыма, когда ее порезали? Тогда она упомянула, что он был к чему-то привязан. К чему-то темному, потустороннему. Я думал, что ножу была просто присуща такого рода власть.

— Он убил моего отца, — я слышу свой тихий голос.

— Конечно, — фыркает Морфан. — Как думаешь, стал бы он привязываться к ножу в первую очередь?

Я не отвечаю. Морфан обращает на меня свой взгляд гения. В той или иной мере мы сейчас все подвластны его взору. Но пять минут назад я валялся почти неживым, так что дайте мне теперь свободу действий.

— Все случилось из-за твоего отца, — шепчет моя мама. А затем возвращается к главному: — Потому что оно съело его.

— Плоть, — продолжает Томас, и на лице загораются глаза. Он с одобрением смотрит на Морфана, а затем продолжает: — Он пожиратель плоти. А она — это сила. Сама суть. Поедая твоего отца, вместе с плотью он получал еще и его силу, — он смотрит на мое атаме, словно никогда прежде не видел. — Кас, это то, что ты называл родственной связью. Теперь оно связано с ним. Нож подпитывает этого призрака.