Питер Страуб - Темная материя

— Да не проверял я тебя, — сказал Дон. — Просто захотелось на тебя посмотреть.

— …или просто хотели на меня посмотреть, неважно. Мэллон сказал: «Вперед, мое войско, нет там никого, да и выглядят они совсем по-другому».

Она вновь прервала рассказ:

— А как они на самом деле выглядели, Дон? Я ведь так и не знаю.

— Собаки-байкеры. Как собаки в байкерских косухах, — ответил он, едва не хихикнув над сочетанием реальной угрозы и нелепого образа. — Большие, свирепого вида, рычат, ходят на задних лапах. Я был слишком напуган, чтобы долго разглядывать их, но, если не ошибаюсь, вместо лап у них были ноги, обутые в мотоциклетные башмаки.

— А Мэллон шел не останавливаясь, — продолжила она. — До сих пор не верится: неужели этого было недостаточно, чтобы попросить его остановиться? Нет, он же вообразил, будто собирается изменить мир, взглянуть на то, что «по ту сторону». Они хотели, чтобы он продолжал идти, а знаете почему? Я потом догадалась. Никто из них не имел понятия о том, что должно произойти.

Мэллон собрал их и заставил сделать то, что он хотел, то есть достичь конца улицы, перелезть через бетонный забор и выйти на луг. Причем даже не задумываясь, что их гонят непонятные силы, подконтрольные кому угодно, только не ему! Мэллон думал, что он венец творения и все, что он затеял, непременно получится, особенно в тот вечер. А вечер уже наступил, пали сумерки, темнело. Мередит не смогла бы найти место, которое они выбрали, но Дональд вроде бы помнил и хорошо ориентировался, и Мэллон на него полагался. Он оглянулся только раз, и лицо его расслабилось, тогда и Мередит посмотрела назад. Одинокий пьянчужка выплелся из «Дома Ко-Рек-Шуна» и побрел, запинаясь, по опустевшей Глассхаус-роуд. «Вот он, старый мир, — сказала себе Мередит, — тот, что мы оставляем позади: такой же бесполезный и жалкий. А каким будет новый?»

Мэллон сказал: «Вот и все, ребята, вам осталось только сосредоточиться и сыграть каждому свою роль. А сейчас давайте отыщем место».

И Дональд вывел нас прямо куда надо. Ты ведь знал место? И голос твой победно звенел, когда ты объявил: пришли, это здесь, вниз по склону, или в низине, или как там ее. Ты так гордился собой. Не подумай, я не подкалываю, просто ты сказал то, что было надо, вот и все. Они получили краткий миг тщеславия, самодовольства, и все это благодаря Мэллону. Так или иначе, Дональд был прав. Конечно, они стояли у края этой низины, и даже в сумерках был виден белый круг, который нарисовали Дональд с другом или, чтобы быть точными, намалевали, выливая краску.

И знаете что? Этот белый круг светился… нет, правда, светился. Что это было, как по-вашему — отражение лунного света? Или звездного? Что бы, черт возьми, ни было, это работало — заставляло всех чувствовать, что перед ними нечто этакое, будто предстоит посвящение, и именно здесь им сейчас и надлежит быть. «Все вниз, спускайтесь, — манил светящийся круг, — давайте начинать». До этого Мередит не замечала, что Мэллон прихватил большой портфель. Раньше она даже не знала, что у него есть портфель.

— Так у него и не было раньше портфеля, — встрял Дон. — Потом он сказал, что «позаимствовал» его у того парня с рыжей бородой. «Все принадлежит всем», помнишь?

— Такое забудешь… — ответила она.

Необычное чувство единения и взаимосвязанности обострилось, и правда, было какое-то чудо в том, как все там воспринималось — минут пятнадцать, прежде чем у всех поехала крыша.

«Мы с вами на пороге неизведанного, — сказал Мэллон. — Я чувствую это. Никому не сметь даже заикаться об этом, чтоб не сглазить».

Все-все вокруг, особенно луна и мириады звезд, выглядело ярко и торжественно. Фары машин на далеком шоссе как бриллианты, но бриллианты живые! Мередит так не хотелось идти вместе со всеми, но Бретт и Кит вновь окатили ее голодными, ошалело-влюбленными взглядами, в которых читалась надежда: вот сейчас эта лошадка рванет наутек, а они завалят ее и прижмут к земле, не успеют даже спутаться пряди медовых волос. Минога и старшеклассники смотрели только на Мэллона, а Гути один раз встретился с Мередит глазами и продолжил внимательно разглядывать Миногу, будто готовился отвечать на вопросы о ней.

Они спустились и выстроились около Мэллона, а тот встал на колени, открыл портфель, вытащил и раздал свечи и спички. Они снова проделали трюк с веревками, смотав их в петли перед кругом на случай, если что-то произойдет и они не смогут просто перескочить через него.

Представляете, каково это, когда чувствуешь, будто все выходит на следующий уровень? Именно так и было после того, как упали веревки. Воздух вдруг сгустился, стал плотным, а луна и звезды сделались ярче. Расстояния между ребятами, стоящими там, схлопнулись. И отчего-то невозможно стало вздохнуть полной грудью.

Одну за другой зажгли и подняли свечи. Вы ведь знаете, как мы стояли, нет? Мэллон в центре, лицом к линии круга. Ботик и Дональд — по бокам, футах в шести от него, ближе, чем вчера. Слева от Ботика — Гути, Минога и Мередит, Гути в центре. Минога и Мередит не нравились и не доверяли друг другу, но остались вместе в этой группе, потому что не хотели быть рядом с Хейвардом. Он и его сосед по комнате стояли в стороне, по правую руку от Дональда. Эти двое казались более расслабленными, чем остальные.

Ботик… Он разбил сердце Мередит тем, как страстно желал заделаться любимчиком Мэллона, тем, который будет с ним, «когда начнется прилив». Он бы украл купол Капитолия штата, если б думал, что Мэллон это одобрит. Хейвард же — у этого парня было что-то иное на уме. Он то и дело украдкой пялился на Мередит.

Когда Мэллон призвал к молчанию, даже Хейвард угомонился. «Поднимите свечи в правой руке, — сказал Мэллон. — Сосредоточьтесь на дыхании. Освободите рассудок от мыслей. Нам понадобится много времени. Освобождая умы, созерцайте белый круг. Затем я начну произносить слова, которые придут на ум. Они будут на латыни, и я молю, чтобы это были правильные слова. От них и от того, что мы принесли сюда, на луг, зависит, что здесь произойдет».

Гути пробурчал, мол, опять они здесь, не нравятся мне они, я не хочу, чтоб они здесь были.

Мэллон сказал: «Пока никого с нами здесь нет, Гути, пожалуйста, помолчи».

А этот милый сумасшедший Гути ответил: «Что мне остается — упасть на этом месте и умереть?»[34] Если мне память не изменяет.

«Тихо», — велел Мэллон.

«Маленький Готорн», — процедил Хейвард.

«Захлопни рот, — сказал Мэллон. — Пожалуйста».

«Можете закрыть глаза», — сказал Мэллон.

Мередит так и сделала. И была тишина — долго-долго. Странное дело, минуту-другую спустя Мередит мысленно увидела всех с поразительной ясностью: как если бы они стояли близко-близко, она ощущала их дыхание и мерзкую, ужасную вонь — отвратные выдохи Кита Хейварда. Вот Гути крепко сжимает нежные, как бутон розы, губы и изо всех сил старается смотреть на сияющий круг; вот Минога широко распахнула глаза, раскрыла рот, откинула голову и выгнула спину так, чтобы смотреть не на белый круг, а на сверкающие звезды. Мередит подумала: «Что эта соплюха там углядела такого, чего не вижу я?» Минога постепенно выпрямилась и пристально уставилась вперед, на склон футах в девяти-десяти справа от круга, где не было ничего, кроме грязи и коричневой, высушенной солнцем травы, и даже это трудно разглядеть — темнело прямо на глазах. Свеча в руке Хейварда тряслась; полуприкрыв глаза, он довольно улыбался, будто увидел что-то приятное. Милстрэп откинул голову и прищурился, словно созерцал нечто странное. И Мэллон, любимый, вероломный Мэллон с высоко поднятой свечой и блестящими от слез удивительными глазами, его совершенная красота ощущается как заряженное поле вокруг него, вот он поднимает голову и готовится то ли говорить, то ли петь.