Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн
– Ой-бай… – услышал Москвин справа от себя. – Мессаган! – сокрушался Жандос.
Что-то заставило Москвина перевести взгляд от истекающего кровью Алдияра выше, на трибуну напротив, – и он встретился глазами с Айгуль. Та безмятежно улыбалась, словно недалеко от нее не страдал сейчас ее знакомый, и лишь хитро подмигнула Москвину, а затем встала и затерялась в толпе.
Увозили Алдияра на машине, кое-как перевязав ногу. Местные довольно быстро начали расходиться. Жандос кивнул: поехали, мол.
Уже в машине начал громко обсуждать случившееся:
– Ты прости, бауырым, у нас вообще травм обычно не бывает. Кто ж знал, что так будет? Ну, ничё, сегодня еще на той поедем, Ескали женится.
– А мне можно?
– Ты про Алдияра, что ли? Не бойся, у нас таких, как он, нет почти. Никто тебя не тронет, базар. Гостем будешь! Так что щас приедем, собирайся, веселиться будем.
Той устраивали в здании бывшего ДК. На застолье, кажется, собрался почти весь аул. Москвин ерзал на неудобном стуле, ловил на себе заинтересованные взгляды, здоровался с незнакомыми людьми. За главным столом сидели молодожены. По ушам снова била музыка.
– Ты как, бауырым? – перекрикивая ее, спросил Жандос. – Все нормально?
– Да.
– Жаксы.
Когда очередной гость начал тост длиной в вечность, Москвин всерьез задумался, как бы по-тихому уйти с мероприятия. Просто так встать было бы невежливо, поэтому оставалось досиживать до конца, выпивая рюмку за рюмкой.
– Смотри, сейчас Кара Жорга будет! – отвлек его Жандос.
Москвин поднял захмелевший взгляд – и замер.
В центр зала под аккомпанемент домбры одна за другой выходили девушки в национальных костюмах. Музыканты ловко дергали за струны, пока казашки завораживающе, гипнотически двигались, будто сплетаясь меж собой и расплываясь подобно песчаным волнам среди барханов. Москвин позабыл, как дышать, наблюдая за танцем.
А потом появилась она.
Айгуль, утонченная, легкая, как ветер, яркая, как закатное солнце над верхушками рассыпчатых облаков, завертелась, закружилась в танце песчаным смерчем, поглотив Москвина полностью, утащив его всего, без остатка.
И Москвин растворился.
Растворился в ее игривой полуулыбке, в остроте ее скул и черноте ее глаз; растворился в белизне ее одежды и линиях орнамента; растворился в ее движениях, в ее красоте, в ее идеальности.
– Красиво, да? – прозвучал над ухом голос Жандоса. – Айгуль, узнал? Внучка аксакала нашего. Далеко пойдет!
Но Москвин не слушал. Он боялся пропустить хоть одно мгновение, хоть один броский взгляд, подаренный ему, хоть одно движение тонкой девичьей руки, рассекающей воздух; боялся, что разгоревшаяся внутри искра прогорит слишком быстро.
В тот момент все остальное было неважно. Танец пьянил его сильнее алкоголя.
Москвин не помнил, когда закончился танец. Помнил лишь, как Айгуль смотрела на него, а он, сославшись на опьянение и желание прогуляться перед сном, остался ждать ее перед дверьми ДК, когда Жандос ушел домой. Помнил лишь, как Айгуль вышла из здания и усмехнулась, увидев его, схватила за руку и потащила куда-то, шепча на ухо знакомые и незнакомые слова. Помнил лишь, как сверкали ее глаза, бликуя звездами на широком ночном небе, раскинувшемся над степью, словно небо и было степью, только с черным песком и россыпью алмазов среди них.
– Хочешь увидеть небо? Настоящее небо, – прошептала Айгуль. – Я покажу тебе.
– Покажи, – тихо ответил Москвин, обхватив ее пальцы своими. – Покажи мне его.
И она, захихикав, повела его дальше, на край аула, к старой полусгоревшей юрте.
– Аже, бабушка, приводила меня сюда в детстве. Она говорила, это самое сильное место в ауле. Самое чистое, самое честное. Входи, – кивнула она, пропуская его в темноту.
Москвин, боясь расстроить ее, все-таки рискнул и вошел первым. Обгоревшие стены сгущали темноту, тут и там торчали остовы юрты, обугленные и истрескавшиеся. Москвин прошел в центр, под шанырак – деревянный обод вверху – черный, как сама ночь, и взглянул наверх.
И увидел небо.
По нему, как по полю, где сегодня играли в кокпар, скакали сотканные из созвездий кони. Громко рыча, откусывал кусок от луны страшный одноглазый дэв. Следами от комет, словно волосами, закрывала свое страшное лицо Мыстан-Кемпир. Разгорались битвы с джунгарами и воплощались легенды о батырах. Москвин не понимал: знал ли он все это раньше или Айгуль шепчет ему на ухо истории о бедах и радостях казахского народа?
– Ты будешь со мной? – прошелестело мягко. – Навсегда.
– Навсегда, – эхом повторил Москвин.
– Обманешь – нам конец. Я доверяюсь тебе. Не смей предавать меня.
– Не посмею.
– Хорошо. – Теплые руки залезли под его футболку. – Я верю тебе. Навсегда вместе. Даже после смерти.
– Даже после смерти, – завороженно кивнул Москвин и развернулся к Айгуль. – Навсегда.
Жутко хотелось пить. Ужасно болела голова.
Москвин приподнялся на локтях – земля уже остыла и была твердой, холодной. Айгуль лежала рядом, невесомая, едва прикрытая одеждой. Мерно дышала.
Москвин осмотрел себя, а затем тихо встал и начал одеваться. На душе было противно.
Он ощущал, что совершил жуткую подлость, такой проступок, который не отмоется ничем. Хотелось не верить в события вчерашней ночи, хотелось просто повернуть время вспять, отказаться от поездки в аул, от знакомства с Жандосом, от казахстанского неба с его легендами, от томного взгляда Айгуль.
Хотелось домой.
Москвин наскоро оделся, бросил последний взгляд на девушку, мирно спящую под шаныраком, – и вышел из юрты.
Аул еще не проснулся – солнце только-только занималось на горизонте, и улицы были пусты. Москвин с трудом нашел знакомый дом, дернул дверь – открыто. Жандос не закрывался – зачем, все же свои. Тем проще.
Мрсквин тихо вошел, прокрался мимо комнаты, из которой доносился громогласный храп, покидал вещи в рюкзак и все так же тихо покинул дом.
Проверил заряд телефона – еще половина. До вокзала хватит.
До дороги добрался минут за пятнадцать – а дальше просто пошел вдоль нее в сторону Акжолы. Спустя полчаса аул потерялся среди степей, оставшись далеко позади.
Завибрировал телефон. Звонил Жандос. Москвин сбросил вызов и заблокировал номер.
Через пару часов рядом остановился старый жигуль. Дед на водительском месте согласился подбросить до города за пятерку.
– Ты смотри, вот так ранним утром по степи не гуляй. Шайтана встретишь, – предупредил он.
Москвину лишь подумалось, что он сам и есть шайтан, с позором изгнанный из степей.
Рита, конечно, закатила скандал, но отошла довольно быстро. Москвин наплел, что в дороге не было связи, на объекте задержали, сел телефон, а поезд отправили на техосмотр, поэтому поездка продлилась дольше обычного. Рита поверила. Она всегда ему верила.
До родов оставалось всего ничего – УЗИ
