Ходячие мертвецы Роберта Киркмана. Нисхождение - Бонансинга Джей

Теперь на улице остались только Боб, Лилли и Томми, которые оказались зажаты в тени громадного дренажного колодца – в полной изоляции и без патронов.

Они забрались в широченную канализационную трубу уже с полчаса назад, когда ряды ходячих стали слишком плотными и перекрыли им все пути к отступлению. Около шести футов в диаметре, выложенная замшелыми кирпичами и как минимум на три дюйма заполненная стоячей водой, огромная каменная труба провоняла нечистотами. Боб считал, что она связана с более глубокими тоннелями подземной железной дороги, но дальний конец трубы, к сожалению, был перегорожен железными прутьями, которые препятствовали проникновению в канализацию енотов и прочих хищных зверьков. С другой стороны наполовину заблокированная вязкой глиной Джорджии труба выходила к заброшенному железнодорожному депо, по которому бродили ходячие всех размеров, полов и степеней разложения.

– Боб, давай уже, – прошептала Лилли старому медику, который сидел возле выхода из канализации и ковырял пол лезвием швейцарского армейского ножа. – Такими темпами Томми успеет повзрослеть, пока ты пробьешься сквозь это дерьмо.

– Очень смешно, – шепнул Томми у нее из-за спины.

Мальчишка сидел у железного листа, прибитого к стенке трубы. Его футболка с покемонами была изодрана до такого состояния, словно ее пропустили через мясорубку. Этот пацан казался Лилли настоящим чудом – он был самым крепким, самым смелым ребенком на ее памяти: травмированный убийством собственного отца, опечаленный из-за трагичного самоубийства матери, он все же сражался за жизнь. Его маленький подбородок был упрямо выдвинут вперед; покрытое капельками пота веснушчатое лицо серьезно от отваги. Лилли бы не помешало найти где-нибудь еще с три дюжины таких Томми Дюпре.

– А что внизу? – спросил Томми у Боба.

– Спасение из этого хаоса, – пробормотал Боб, снова и снова царапая тупым лезвием по шву огромной трубы с упорством заключенного, пытающегося прокопать тоннель на волю из Синг-Синга[7]. – Почти все современные городские трубы сделаны из ПВХ, – объяснил он, хрипя от натуги и ковыряя шов, – но в этой глуши ремонта давно не было, поэтому чертовы трубы старые, из цемента и бетона.

– Боб… – начала Лилли и почувствовала, как по спине у нее пробежали мурашки. Ей в ноздри вдруг ударила вонь мертвецов – в трубу влетела характерная смесь смрада гниющих рыбных кишок и разлагающегося дерьма, – а затем она увидела и приближающиеся к ним тени.

Боб не смотрел по сторонам, отчаянно пытаясь пробиться сквозь пол.

– Главное – пробить первый слой раствора, – бормотал он.

– Боб, по-моему, нам пора…

Возле выхода из трубы вдруг появился силуэт – огромный обгорелый мертвец. Живот у него был разорван, кишки выпадали наружу.

– БЕРЕГИСЬ! – крикнул Томми.

Боб развернулся и поднял нож. Мутные глаза ходячего закатились, он слепо шел на Боба, намереваясь урвать мягкий кусок плоти у него с шеи. Старый медик был довольно быстр для человека своего возраста и сумел одновременно отпрыгнуть назад и вонзить короткое лезвие ходячему прямо в лоб.

Нож вошел в гнилую кость, на рукоятку брызнула кровь, мертвец упал на землю.

Боб повернулся к остальным.

– Они идут на шум! – Томми и Лилли встревоженно переглянулись. Боб вытер нож о штаны и кивнул на дальний конец трубы. – Расшатайте прутья! Навалитесь вместе! Пусть они вылетят из…

Сзади Боба что-то мелькнуло, он резко замолчал и развернулся. Темные, неуклюжие фигуры вошли в канализацию. Томми вскрикнул от неожиданности. Трое мертвецов – две женщины и мужчина – устремились прямо к Бобу, жутко хрипя и хватая воздух почерневшими ртами. Один из ходячих попытался укусить Боба за нос, но тот со всех сил оттолкнул мертвеца, который отлетел к выходу и ударился спиной о бетонную стену. На другом конце трубы Лилли лихорадочно искала какое-нибудь оружие, пока Томми отчаянно пинал кованые железные прутья.

Вдруг в канализации раздался громкий треск – казалось, будто вскрылся лед на реке, – и ходячие окружили Боба. Выкрикивая всяческие непристойности, он махал своим жалким перочинным ножом. Мертвецы наступали, их вес давил на то место, которое уже было ослаблено упорными стараниями Боба. Пол начал проваливаться, и Лилли закричала. Она бросилась к Бобу, уцепилась за рукав его рубашки, попыталась схватить его за руку, но было уже слишком поздно.

С оглушительным треском, подняв в воздух облако пыли, пол трубы провалился.

Крик Боба потонул в гуле обрушения. Старый медик упал в темноту, и ходячие повалились вслед за ним. Вся масса плоти, крови и зубов исчезла в черноте под железнодорожным депо. Глухой удар сотряс канализацию, стены колодца содрогнулись. Лилли подползла к краю провала, который занял не меньше половины трубы, и вгляделась в темноту. Она пыталась рассмотреть хоть что-то, но все было окутано пылью. Лилли окликнула друга, но тщетно – она с трудом могла вздохнуть, пыль проникала ей в горло и щипала глаза. Она услышала, как внизу что-то обрушилось, словно сломались переборки корабля, и в следующую секунду под ней с громкостью турбины забурлила вода.

– Лилли!

Голос Томми вернул ее к действительности.

Лилли отшатнулась от дыры и упала на задницу. Моргнув, она огляделась, словно стряхивая с себя наваждение, и увидела взгляд мальчишечьих глаз.

– Лилли, послушай, – сказал Томми. Его глаза сверкали от паники и адреналина. – Нужно выбираться – прямо сейчас. СЕЙЧАС ЖЕ!

Лилли заметила, что выход из трубы относительно чист, а ближайшие мертвецы бродят вдоль железнодорожного полотна ярдах в пятидесяти в стороне. Многие из них шагали по шпалам, будто пытаясь догнать электричку, которая уже никогда не придет. Лилли утерла слезы, которые катились у нее по щекам, и нашла в себе скрытые силы – ради мальчишки, ради города, ради всех тех, кто принес себя в жертву… но главное… ради Боба.

Она встала на ноги, отогнала боль и страх и взяла Томми за руку. Затем они одним огромным прыжком перемахнули через дыру в полу и вырвались в ночь.

Глава двадцать седьмая

На другом конце города, за стеной, на краю замусоренной парковки трое мужчин вверх ногами висели в перевернутом внедорожнике. Двигатель все еще гудел, задние колеса вертелись вхолостую.

Пребывая в полубессознательном состоянии, истекая кровью, мужчина за рулем, до сих пор одетый в строгий пиджак, с трудом понимал, что в машине с ним еще двое. Сзади него к потолку был прижат Риз Ли Хоуторн, который ехал на заднем сиденье. Он был без сознания и едва дышал; его толстовка пропиталась кровью, сочившейся из глубоких рваных ран на затылке. На пассажирском сиденье на ремне безопасности болтался Стивен Пембри. Он тоже потерял сознание и выронил еще теплый автомат, который теперь дымился на потолке. Когда волна ходячих добралась до машины и в конце концов перевернула ее на крышу, Стивен Пембри яростно отстреливался сквозь разбитое окно.

Теперь мужчина за рулем отчаянно пытался остаться в сознании. Кровь струилась у него по телу и капала с макушки на потолок внедорожника, как вода из сломанного крана.

Иеремия Гарлиц и представить себе не мог, что умрет именно так – в перевернутой угнанной машине, окруженный сотнями, может даже тысячами, ходячих трупов, медленно истекая кровью, пока множество мертвецов бродило из стороны в сторону и скреблось в окна, оставляя на стекле следы крови и черной желчи. Проповедник всегда считал, что его смерть будет куда менее позорной – возможно, даже великой и благородной, – но теперь ему оставалось только смириться с тем, что Бог захотел, чтобы он умер именно так: умер смертью раненого зверя в перевернутом джипе.

– За что, Господи? Как это случилось? – бормотал он, едва шевеля растрескавшимися, окровавленными губами.

Снаружи мириады ног – многие были босы и почернели от грязи и гнили – шаркали возле внедорожника. Влекомые сдавленным голосом проповедника, мертвецы царапали окна и крылья машины, распространяя вокруг себя могильную вонь. Их смрад проникал в салон сквозь трещины в стекле и был невыносим, это был запах дьявола, запах упадка, греха, слабости, гнили и зла. Проповеднику приходилось ртом хватать воздух – у него было пробито одно легкое, и дыхание давалось ему с огромным трудом. Перед глазами все расплывалось, но он не отводил взгляда от изувеченных, изуродованных фигур, которые переминались с ноги на ногу возле машины.