Ньюджент Баркер - Странное приключение мистера Бонда

— А как насчет леса?

— Все то же, — отвечал Стеннет, взмахивая рукой направо. — Он ведь круглый, и каждый владеет одной третью: что-то вроде каравая, поделенного на три части

Он прищелкнул языком, и лошади навострили уши; однако понукать их не было нужды, так быстро летел кабриолет.

— Гораздо быстрее, чем повозка мистера Криспина! — выдохнул мистер Бонд, чувствуя, как ветер обдувает его лицо. По мере наступления осеннего вечера он с напряжением оглядывался вокруг.

Он видел, как над долиной взошла луна. Чуть позже он поинтересовался, почему так странно называются постоялые дворы. Стеннет рассмеялся.

— Если честно, джентльмены очень гордятся этими названиями. Немного романтично и чуточку страшновато. Я бы их тоже назвал так. Это и поэтично к тому же. Кого удивит название "Ночлег путешественника"? А "Покой путешественника" заинтересует всякого. Это нужно почитать, потому что это и есть поэзия. Не думаю, чтобы это была идея мистера Криспина, скорее всего, она пришла в голову мистеру Мартину или миссис Криспин. У них светлые головы. "Безголовый человек" звучит довольно мрачно, но такой уж серьезный характер у мистера Мартина. И разумеется, это означает всего-навсего человека без головы, то есть болвана.

Тот постоялый двор, куда мы сейчас направляемся, — продолжал Стеннет, называется наоборот: "Голова путешественника". Некоторые дворы называются "Голова короля", и что же, разве они названы так в честь короля? Двор мистера Сассераха, мне кажется, будет получше таких «королевских» дворов. К тому же он предназначается только для путешественников.

В разгар непринужденной беседы вдали промелькнула искорка света. Мистер Бонд устремил взгляд в направлении ее, но искорка внезапно исчезла. Мистер Бонд представил себе, как Стефен проходит перед дверьми своего дома, головой заслоняя свет фонаря. Эта картина почему-то рассердила его; мистер Бонд подивился, отчего это он так послушен приказам — да-да, иначе это и не назовешь — этих странно гостеприимных братьев. Но вот искорка появилась вновь; она росла, разгораясь все ярче и заметнее, пока наконец не превратилась в освещенное окно, в котором был виден огромный мужчина; он стоял и улыбался луне.

— Посмотрите, что это?! — воскликнул мистер Бонд, приподнимаясь с сиденья.

— "Голова путешественника", сэр, — ответил Стеннет, показывая рукой куда-то вверх.

Мистер Бонд посмотрел в направлении поднятой руки Стеннета и увидел закопченную вывеску, свисавшую с железных крючьев над его головой. Он окинул взглядом расплывшуюся в темноте громаду постоялого двора и нахмурился, продолжая оглядывать окрестности. Трепетно и бесшумно вибрировала вокруг тихая ночь, вдали голубовато-серой пыльной стеной высился бесконечный лес. В этот момент на крыльцо выплеснулось нечто бесформенное, движущееся; в поднявшейся затем суматохе на пронизанную лунным светом траву шагнула высокая и неуклюжая фигура, вокруг которой гирляндой вилась и подпрыгивал вереница странных маленьких существ.

— Это мистер Стефен, — шепнул Стеннет, глядя на приближающуюся ораву.

Владелец "Головы путешественника" широко улыбнулся, обнажая два ряда ослепительно белых зубов. Приветствуя путешественника, он движением одновременно и уважительным и повелительным коснулся рукой своего лба.

— Мистер Бонд, сэр?

Пробормотав в ответ что-то невразумительное, мистер Бонд поклонился. Мистера Стефена окружили дети с огромными головами, распухшими животами, эти первобытные создания весело скакали вокруг отца и дергали за полы инвернесский плащ путешественника. Смешавшись с окружившей его толпой, мистер Бонд не заметил, как оказался у входа в "Голову путешественника", куда его заботливо подталкивал рукой сам хозяин. Протолкавшись между ними, в дом забежали двое ребятишек и скрылись в прихожей. Освещение внутри было скудным, воздух застоялся и отдавал псиной. И хотя мистер Бонд по опыту знал, где должна быть гостиная, сходство этого двора с предыдущими исчезло, как только он миновал дверной проем.

Посреди круглого стола стояла керосиновая лампа с разбитым стеклом, трещали под ногами рассохшиеся половицы, и бился в прокопченном камине запорхнувший туда мотылек. Вылетев из пасти камина, мотылек принялся носиться по комнате, разрисовывая неуловимыми тенями потолок и фигурные обои. В гостиную вернулись дети. В чьих-то неумелых руках судорожно завыла и захрипела спокойно стоявшая до того в углу фисгармония.

— Позвольте ваше пальто, ваш плащ, мистер Бонд, сэр, — сказал хозяин и. взяв инвернесс мистера Бонда, с удивительной сноровкой расстелил его на одной из огромных соф, казавшихся еще более огромными из-за торчавших из-под засаленных обивок пружин и ваты. Тут же плащ подхватили дети и неминуемо разорвали бы его если бы мистер Бонд не выхватил свою собственность самым решительным образом. Маленькие Сассерахи отступили от гостя и уставились на него во все глазенки. Стефен Сассерах улыбался и беспрерывно сновал среди этого скопления неуклюжей мебели и детей — сутуловатый великан, которого никто, кроме мистера Бонда, не слушался. Стефен Сассерах принадлежал к тому типу людей, которых наш путешественник находил весьма! похожими на судебных исполнителей ушедших столетий, а точнее — Стефен напоминал средневекового палача: жестковатый, простодушный и лояльный труженик, чрезвычайно домашний по складу характера, с нависающим лбом и кустистыми бровями, с руками, увитыми мощной мускулатурой и готовыми к деяниям, предписанным ему должностью.

В доме Стефена не поддерживали даже видимости порядка. Гвалт и шум летели отовсюду, и прекратить это, казалось, нет никакой возможности. Дети называли своего отца Стефом и показывали ему язык. Они были непривлекательны. Их внутреннее невежество словно просачивалось сквозь кожу и волосы, образуя вокруг каждого некую оболочку отвратительного вида. Имена трех мальчиков повторяли фамильные — Криспин, Мартин и Стефен. Доркас и Лидия были их сестрами. Единственной добродетелью детей была их заметная привязанность друг к другу.

Еда в "Голове путешественника" оказалась сносной и очень домашней. Ее приготовил и разложил в щербатые миски сам Стефен-отец. Он сидел за столом в грязной синей рубахе, оттенявшей его сильные, загорелые руки. Он не был косноязычен, и это удивило мистера Бонда. Хозяин говорил быстро и ровно, как будто самому себе. Голос был глуховатый и низкий, слушать его было приятно. Иногда умолкая, он закрывал глаза и хмурил брови, а его выпуклый лоб при этом блестел сильнее, словно от переполнявших его мыслей. В такие минуты Доркас и Лидия прокрадывались к фисгармонии в углу, и под рыдания дряхлого инструмента с софы на пол спрыгивали маленькие Криспин и Мартин.