Сергей Пономаренко - Проклятие рукописи

Ознакомительный фрагмент

— Что здесь происходит?! — закричал вошедший — полный чернобородый мужчина в длинной темной симаре с широкими рукавами.

Томмазо понял, что объяснять долго, и сразу переключился на него. После нескольких точных ударов по голове тот опрокинулся на стол, сломал его весом грузного тела и, хрипя, остался лежать на полу среди деревянных обломков и разбросанных листов рукописи. Томмазо краем глаза заметил наплывающую тень и едва успел среагировать — перехватил занесенную руку с кинжалом, но тут сам оступился, зацепившись за обломки стола, и, рухнув на пол, увлекая за собой Арджиенто, больно ударился затылком об пол. Окровавленное лицо бывшего монаха с выпученными глазами нависло над Томмазо. Арджиенто вцепился двумя руками в рукоятку кинжала и, налегая всем телом, проявил необычную для своего сложения силу, пытаясь «дожать», пересилить сопротивление рук противника, оказавшегося в крайне неудобном положении. Томмазо из последних сил слегка сдвинул влево нависшую над ним смерть и, неожиданно поддавшись, изменил траекторию движения кинжала, заставив его войти в живот Арджиенто по самую рукоятку. Ужасная, нестерпимая боль заставила бывшего монаха скорчиться, поджать ноги, обхватить руками живот, словно этим он мог ее остановить, как и вытекающую из раны алую кровь. Томмазо, пошатываясь, встал, понимая, что надо спешить, скорее выбираться отсюда, но все же решил довести дело до конца. Он подошел к шкафу, открыл его и сразу обнаружил несколько свитков и книг — значительно больше, чем ожидал. Сорвал с постели одеяло, вывалил на него манускрипт и обнаруженные рукописи и связал все в тюк. Собирать разбросанные по всей комнате листы рукописи Арджиенто для первой книги он не стал — это заняло бы много времени, а Томмазо решил не рисковать, тем более что чернобородый стал приходить в себя.

— Ты убил меня, а манускрипт убьет тебя! Ты был прав — он живой! Ха-ха-ха… Сегодня он напьется моей крови, а завтра — твоей… — послышался сзади голос умирающего Арджиенто.

Его натужный смех перешел в хрип, и, оглянувшись, Томмазо увидел, как тело бывшего монаха содрогается в предсмертных судорогах.

Забросив тюк на плечо, Томмазо стал поспешно спускаться по лестнице. Но спокойно уйти ему не удалось — на него налетела, как тигрица, пожилая хозяйка, что-то отчаянно крича. Томмазо, освободив одну руку, грубо ее оттолкнул и выскочил из дома. Джованни оказался на месте и быстро подвел лошадей. Уже сев на лошадь, Томмазо вспомнил, что забыл пояс с оружием наверху, но это было не самое страшное. Ужасало то, что бежать было некуда — городские ворота откроются только утром. Они оказались в ловушке.

Из дверей покинутого дома показалась женщина и начала истошно кричать, так, что стали открываться двери соседних домов, зажигаться свет в окнах.

Томмазо понял — после поднятого шума вряд ли удастся соблазнить стражу у ворот серебром. Оставалась единственная надежда на епископа. Им удалось добраться до дома епископа значительно раньше, чем появилась ночная городская стража. За это время Томмазо успел рассказать недовольно хмурящемуся епископу о происшедших событиях и смерти Арджиенто.

— Боюсь, сын мой, я ничего не смогу сделать — вас ожидает виселица. Я буду молиться о спасении вашей души! Да пребудут с вами Господь всемогущий и Дева Мария! — И круглолицый епископ перекрестил его, рассчитывая поскорее продолжить прерванный сон.

— Ваше преосвященство, вы забываете — я посланник Папы! — жестко произнес Томмазо. — Вы не выполнили требование Папы арестовать чернокнижника Арджиенто, а сейчас умываете руки и спокойно отдаете на смерть его посланника?! Как, думаете, Папа отнесется к этому? Уверен, вас ожидают большие неприятности в будущем!

— Пока они есть у вас, сын мой, — мягко возразил епископ. — Зачем вам понадобилось убивать несчастного Арджиенто?

— Он должен был уехать со мной или умереть. Арджиенто выбрал второе. А вы что выбрали, ваше преосвященство? Заигрывание с чернью, плебсом или добрые отношения с Папой?

В двери постучали, и появился встревоженный служка:

— Ваше преосвященство, прибыла стража с командиром — требуют выдать преступников, совершивших убийство. Кроме того, у ворот начинает собираться толпа местных жителей.

— Сын мой, я подумаю, что можно сделать. Возможно, святой Мартин, мой покровитель, надоумит меня принять верное решение. Но знать, что делать, не всегда означает возможность это сделать. — Епископ покачал головой и прозрачно намекнул: — А наши возможности крайне ограничены.

— В сумке у седла моего коня найдется достаточно серебра для решения этого вопроса. — Томмазо верно истолковал слова епископа.

— Это известно только Господу Богу! — поднял руки вверх епископ. — Идите, сын мой, отдайтесь на волю Божью, а я подумаю о спасении вашей души и тела.

Томмазо вместе с перепуганным Джованни вышел из дома епископа под конвоем стражей-алебардщиков. Всю дорогу их сопровождали угрозы и камни, летевшие из толпы местных жителей, неотступно следовавших за ними.

В качестве городской тюрьмы использовалось глубокое подвальное помещение, разделенное металлическими решетками на несколько камер. В подземелье воняло тухлой капустой, вместо постели лежала охапка старой полусгнившей соломы, кишевшей насекомыми.

— За что нас сюда посадили? Что мы сделали? — все допытывался у Томмазо Джованни, не владевший местным наречием, но тот уходил от ответа.

Несмотря на тревогу и ужасную обстановку, Джованни напомнил, что они уже двенадцать часов ничего не ели. У Томмазо не оказалось денег — его кошелек был привязан к поясу, оставшемуся в комнате, где был убит Арджиенто. За серебряную монету из кошелька Джованни им принесли немного сыра, лепешек и вина. Насытившись, они не рискнули лечь на солому, а, присев на корточки и опершись спинами о решетку, провели в полудреме ночь.

Утром за еще одну монету их осчастливили лепешками и чуть теплой похлебкой с требухой. После еды потянулись томительные часы ожидания.

Лишь после полудня в подземелье спустилась группа из шести человек, двое из них были хорошо знакомы Томмазо: пожилая женщина, хозяйка дома, где проживал Арджиенто, и чернобородый, так некстати тогда появившийся. При виде их у Томмазо сжалось сердце от плохого предчувствия. Среди этих людей был и монах в одеянии ордена францисканцев, с наброшенным на голову капюшоном. Высокий грузный мужчина лет пятидесяти в темном камзоле и шапке-пирожке приблизился к решетке, за которой находились узники, и жестом приказал им встать.

— Фрау Катарина, укажите на того негодяя, который вторгся в ваш дом и убил постояльца, — громко обратился он к женщине.