Джеймс Герберт - Святыня

— В действительности она говорила не со мной. Скорее сама с собой. Что-то не так, святой отец?

Священник посмотрел на девочку и легонько погладил ее ладонью по щеке.

— Алиса глухонемая, мистер Фенн. Она не может говорить и не слышит.

Фенн перевел взгляд со священника на бледную, неподвижную девочку. Такую хрупкую, маленькую и такую беззащитную.

Глава 4

— На что мне безумцы? — сказала Алиса.

— Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я.

Льюис Кэрролл. «Приключения Алисы в Стране чудес» [5]

Чья-то рука легонько хлопнула Фенна по плечу.

— Привет, Джерри! Ты, кажется, на этой неделе переключился на кладбища.

Фенн взглянул на проходящего мимо Морриса, одного из тринадцати младших редакторов «Курьера», который полуобернулся к нему, но не остановился, шагая к своему рабочему месту.

— Что? Да, но ты же не знаешь, как все было на самом деле, — машинально ответил репортер.

Он снова сосредоточился на пишущей машинке, быстро перечитал только что напечатанную строчку и, удовлетворенно хмыкнув, продолжил быстро тыкать в клавиши указательными пальцами. Фенн не обращал внимания на окружавшую его суматоху: шум других изношенных, требующих ремонта пишущих машинок, внезапную ругань и еще более внезапные взрывы грубого хохота, мешанину запахов и голосов. Гвалт в течение дня неизменно возрастал; безумие прерывалось, лишь когда вечерняя редакция в 3.45 пополуночи отправлялась на покой. Все репортеры вскоре осваивали искусство уходить в себя и не замечать внешнего шума, их мысли, руки и черные знаки на бумаге сплетали собственный хрупкий кокон уединения.

Указательным пальцем правой руки Фенн ткнул в клавишу с точкой и вытащил из машинки лист с отпечатанными абзацами. Он пробежал глазами по строчкам, и его улыбка перешла в широкую ухмылку. Отлично! Фигура, белым призраком возникающая в ночи и перебегающая дорогу перед фургоном. Погоня за видением Через кладбище (можно бы добавить жути, но не будем перегибать). Девочка, стоящая на коленях среди поля, глядя на дерево. Маленькая, в ночной рубашке. Одна. Она говорит. Потом наш бесстрашный репортер узнает, что она глухонемая — или была глухонемая. То, что надо!

Фенн протиснулся между двумя столами, не отрывая сверкающих глаз от редактора новостей. Он встал над его сгорбленной фигурой и едва удержался от соблазна постучать пальцем по лысому черепу.

— Оставь, я посмотрю, — проворчал редактор.

— Думаю, тебе лучше прочесть сейчас, Фрэнк.

Фрэнк Эйткин взглянул на Фенна.

— Я думал, ты приготовишь к полуночи, Хемингуэй.

— Да. Но это специально для тебя.

— Покажи заместителю. — Лысый редактор снова принялся что-то править карандашом.

— Да ты только взгляни, Фрэнк! Думаю, тебе понравится.

Эйткин устало отложил карандаш и несколько мгновений смотрел на сияющую физиономию Фенна.

— Таннер сказал мне, что прошлой ночью ты ничего не нашел — Таннер был редактором ночных новостей.

— Я подобрал парочку новостей, Фрэнк, но ничего особенного прошлой ночью не было. Если не считать вот этого.

Редактор выхватил у него листок.

Фенн, засунув руки в карманы, с нетерпением ждал, пока Эйткин просмотрит статью, и тихонько насвистывал. Редактор не отрывался, пока не прочел все, потом на его лице отразилось недоверие.

— Что это за дерьмо? — спросил он.

Ухмылка погасла на лице Фенна.

— Так тебе понравилось или нет?

— Ты что, издеваешься?

Фенн с беспокойным видом склонился над столом редактора и повысил голос:

— Это все правда, Фрэнк. — Он ткнул пальцем в листок — Это действительно случилось со мной прошлой ночью!

— Ну и что? — Эйткин швырнул листок через стол. — Что это доказывает? У девочки был кошмар, она ходила во сне. Ну и что? Большое дело!

— Но она была глухонемой, а заговорила со мной.

— А кому-нибудь еще она сказала что-нибудь? То есть потом, когда ты принес ее в дом священника?

— Нет, но…

— Когда туда пришел врач? Она сказала что-нибудь ему?

— Нет…

— А своим родителям?

Фенн выпрямился.

— Этот коновал провел осмотр, пока священник ходил за родителями. Когда они пришли, девочка снова спала. Врач сказал им, что с ней ничего страшного — небольшая температура, вот и все.

Редактор оперся локтями о стол и с наигранным терпением проговорил:

— Ладно, значит, она тебе что-то сказала. Произнесла три слова, не так ли? Эти три слова были отчетливы или невнятны?

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что если девочка была глухонемой, она не могла знать, как произносятся слова. Они бы были искаженными или вообще непонятными, потому что она никогда раньше их не слышала.

— Они были совершенно отчетливы. Но она не всегда была глухонемой. Священник сказал мне, что она стала такой в четыре года.

— А сколько ей теперь? — Эйткин взглянул на отпечатанный листок. — Одиннадцать? Семь лет — долгий срок, Джерри.

— Но я сам слышал! — настаивал Фенн.

— Было довольно поздно, а ты испытал потрясение. — Редактор с подозрением посмотрел на него. — И, возможно, пропустил стаканчик-два.

— Не настолько, чтобы слышать голоса.

— Да, да, это ты так говоришь.

— Я клянусь!

— Ну, и чего ты от меня хочешь? Что мне делать с этим? — Он потряс листком.

Фенн изобразил удивление.

— Напечатай.

— Убирайся. — Эйткин скомкал лист и швырнул в мусорную корзину.

Репортер открыл рот, чтобы возразить, но Эйткин поднял руку:

— Послушай, Джерри. Чудес не бывает. Ты уже большой, и сам понимаешь. Что мы имеем? Ты утверждаешь, что девочка, пробывшая семь лет глухонемой, заговорила Сказала три слова, парень, три вшивых слова, и больше никто их не слышал. Только ты. Наш великий репортер, известный своим буйным воображением, прославившийся сатирой на заседания местного совета…

— Ах, Фрэнк, это была шутка…

— Шутка? О да, в прошлом было несколько шуточек. Дельтапланерист, любивший прыгать с башни и парить в воздухе голым…

— Я же не знал, что на нем был телесного цвета облегающий костюм. Все выглядело очень правдоподобно…

— Да, и фотография тоже. Полицейским доставило столько радости бегать по окрестностям в ожидании его приземления, когда заметили этого чудака в следующий раз.

— Было легко ошибиться.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});