Ньевес Эрреро - Чужая жизнь

В зале снова зашумели. Секретарю в который раз пришлось призвать присутствующих к порядку. В течение нескольких минут, после того как были заслушаны выступления представителей обоих учащихся, директор задавал им формальные вопросы. Затем он объявил открытую часть педсовета завершенной, попросил учащихся покинуть зал и вернуться в него через полчаса. Преподаватели тоже вышли, чтобы как следует осмыслить ситуацию.

Со сцены спустились также Хосе Мигель и его отец. Лео, Лукас и Великий Джозеф оставались там до тех пор, пока актовый зал почти не опустел, и лишь потом сошли вниз по лестнице. Джимми, Виктор и Сильвия ждали их. Сильвия заговорила первой:

— Огромное спасибо, Джозеф. Мне очень понравилась ваша речь. Она была красивой и убедительной.

— Я искренне благодарен вам, — продолжил разговор Лео. — Я не знаю, как мне вернуть вам то, что вы сделали для меня.

— Очень легко. Не меняйся! — сказал Джозеф на отличном кастельяно[24], так что перевод Лукаса не потребовался. Брэд удивился тому, что Джозеф так хорошо владеет испанским языком.

Все за исключением Джозефа пребывали в состоянии нервного напряжения. Индеец, внешне совершенно спокойный, подошел к одному из окон, через которые проникали солнечные лучи, и закрыл глаза. Казалось, что ему требовалось одно — взять у небесного тела всю его силу и энергию. Когда учащиеся начали возвращаться в актовый зал и занимать свои места, Джозеф вышел из состояния концентрации, в которое был погружен. Все, включая Брэда, дотронулись до его руки и пожелали удачи.

Едва все заняли свои места на сцене и в зале, директор взял слово.

— Сеньоры, преодолев изначальное несогласие, мы приняли решение признать обоснованными слова, произнесенные представителем интересов Хосе Мигеля. — Он давился слюной, и ему было трудно говорить без остановок. — Мы также принимаем во внимание слова представителя Леонардо, — добавил директор, но не дал им никакой оценки.

Лео и Лукас переглянулись: такое вступление не предвещало ничего хорошего. Джозеф сидел с закрытыми глазами. Казалось, он был весь внимание.

— Итак, Леонардо будет исключен из института… — Лео согнулся и закрыл лицо руками. Лукас застыл с вытаращенными глазами.

Хосе Мигель, напротив, зло улыбался. Но директор не закончил свое выступление, он продолжал говорить:

— Также будет исключен Хосе Мигель. — Улыбка застыла на губах названного учащегося. — Таким образом, оба подлежат исключению на неделю, а в последующем смогут снова приступить к занятиям. Надеюсь, что это послужит хорошим уроком не только для них, но и для всех учащихся. На этом все. Большое спасибо.

Учащиеся начали аплодировать и кричать. Это было истинное выражение эйфории. Джозеф открыл глаза и казался отстраненным. Далекий от этой развязки, он, видимо, заранее знал о том, чем все закончится. Лео и Лукас обнялись. Хосе Мигель и его отец постарались убраться из зала как можно скорее. Директор поспешил попрощаться с ними.

— Это было неизбежно, подумайте о том, что решение принималось большинством голосов. Я бы предпочел, чтобы ваш сын не понес никакого наказания, потому что поддерживаю вас в том, что он действовал правильно… — Он протянул руку для прощания, но они прошли мимо, не удостоив директора ответом.

Друзья Лео и Лукаса обнимались, подпрыгивали, визжали. Брэд, со своей стороны, прекратил вести съемку. Уже не стоило угрожать тем, что заседание педсовета будет предано огласке с помощью прессы. Развязка была наилучшей из всех возможных. Дон Густаво подошел к Лео.

— Ты был на грани отчисления из института. Начиная с этого момента будь очень осторожен. Директор крайне зол на тебя. Не воспринимай того, что произошло, с легкостью и завершай свое образование. Меня очень радует, что все закончилось именно так. В течение недели ты будешь находиться дома. Продолжай учиться! Я передам Лукасу конспекты для тебя.

— Большое спасибо за все. Надеюсь, что не обману ваших ожиданий, — сказал ему взволнованный Лео. — Клянусь, что не я начал драку.

— Я знаю об этом так же, как и остальные преподаватели. Теперь не думай о том, что было. Твой взгляд должен быть устремлен вперед.

— Буду иметь это в виду.

Джозеф казался далеким от охватившей всех эйфории, он смотрел на окружающую жизнь как зритель. Лукас выдернул шнурки из своих спортивных ботинок и повязал их на голову, подражая Джозефу. Таким образом юноша хотел выразить признательность человеку, которому был безмерно благодарен и которым все более и более восхищался. Увидев, что сделал Лукас, друзья последовали его примеру. Они тоже вытащили шнурки из своей обуви и повязали их на голову. Лео был единственным, в ботинках которого не было шнурков. Лукас снял один из своих шнурков и передал его другу. Все окружили Джозефа и казались группой индейских учеников. Брэд, решив поддержать молодых людей, достал из кармана разноцветную ленту и повязал ее себе на лоб. Ребята рассмеялись и в течение какого-то времени обсуждали происшедшее. Джозеф наблюдал за ними, а потом нарушил молчание следующими словами:

— Сегодня вечером жду вас всех в моем доме. — Сказав это, индеец посмотрел на Брэда.

— Ну ладно, мы уходим. Сможете прийти? — спросил журналист.

— Да, конечно, — ответил за всех Лукас, предварительно посмотрев на своих друзей и поняв, что они согласны.

Джозеф и Брэд вышли из помещения так же неторопливо, как и вошли в него. Журналист обернулся и подмигнул Лукасу. Юноша ответил ему тем же.

Занятия должны были вот-вот начаться, и друзья попрощались с Лео, на лице которого снова появилась улыбка. Казалось, он все еще находится в состоянии эйфории. Ребята договорились встретиться со своим другом в пять часов вечера. Никто из них не снял шнурка с головы.

На занятии Лукас не мог не думать о Джозефе и целебных камнях, которые ему предстояло найти на следующий день на острове Салтес. Он помнил фразу индейца: «По прошествии двух лун тебе нужно будет собрать камни. Ты сумеешь их найти». Это звучало так, будто камни должны были найти его, а не наоборот.

Тем временем в больнице Сан-Бенито царила напряженная тишина. До сих пор не было принято решение относительно того, как следует поступить в связи с кражей медицинских документов Лукаса. Ориана, которой хотелось выяснить, что же теперь будет, вошла в кабинет координатора по трансплантации.

— Можно, Мария?

— Но ты ведь уже вошла! Скажи, что тебе нужно! — ответила координатор тоном, который так ненавидела медсестра.

— Я хотела узнать о том, что решили предпринять относительно документов, которые вчера исчезли из твоего кабинета.