Чарльз Уильямс - Старшие Арканы

Сибил улыбнулась ему.

— Значит, и бежать никуда не надо. Одной заботой меньше. Пусть молодые хлопочут. Впрочем, по-моему, у них хватит ума не суетиться понапрасну. Я в их годы была не такой. Я бы, конечно, удрала. Ну вот и славно, мы в гостиной.

— Откуда вы знаете? — не удержался Аарон. — Вы что, видите что-нибудь в этой круговерти?

— А почему нет? — удивилась Сибил. — Интересно, где Анабель… Анабель, будь добра, поддержи мистера Ли с другой стороны.

Анабель так и сидела под лестницей, крепко зажмурившись и вцепившись в другую служанку. Слова Сибил словно пронзили плотное облако; Анабель открыла глаза, увидела все тот же плотный туман и опять зажмурилась. Сибил оглядела зал — в снежно-золотистом свете он казался прекрасным, несмотря на очевидные разрушения — и снова, уже резче, позвала:

— Анабель!

Снежная буря — это, конечно, серьезно, но вовсе не повод для истерик; Анабель обязана быть под рукой, в конце концов это ее работа. С другой стороны, как-то неловко распоряжаться чужой прислугой, и прежде, чем позвать еще раз, Сибил обратилась к Аарону:

— Надеюсь, вы извините меня? Может быть, вы сами ее позовете?

Но, как видно, слова для Аарона уже утратили всякий смысл. Тогда Сибил позвала в третий раз, теперь уже тоном, не терпящим возражений и промедлений:

— Анабель! Где ты там?

Анабель покорно подняла голову. В обширном пространстве зала, заполненного снегом и туманом, она смутно различила движущиеся тени. Чувство долга и непонятное возбуждение заставили Анабель решительно отстранить вторую служанку.

— Я иду, — твердо отозвалась она.

— Ну так иди поскорее, — поторопила Сибил. — Я понимаю, девочка, все это довольно необычно, но сначала — дело, удивляться будешь потом.

К своему изумлению, Анабель без особого труда преодолела несколько футов сплошной туманно-снежной пелены и убедилась, что это не столько страшно, сколько здорово. С первым же шагом плотная бело-золотая кисея взвихрилась вокруг нее, подхватила, понесла и вынесла прямо к странной госпоже, которая запросто разгуливает по залу в этой адской свистопляске, да еще и смеется при этом, с легкостью закрывает двери, взломанные стихией, а теперь вот без особого труда волочет старика через этот хаос… А куда, собственно, его надо тащить?

— Куда прикажете, мадам? — Анабель снова превратилась в исполнительную, расторопную служанку.

Сибил ободряюще улыбнулась ей — и эта улыбка показалась Анабель ярче разлившегося вокруг золотого сияния, настолько ярче, что свет, разлитый по залу, на миг стал лишь отражением этой улыбки.

— Вот и умница! — произнесла мисс Кенинсби. — Так, давай-ка подумаем. В гостиную. Вы с моим племянником построили там настоящую баррикаду, а?

Анабель против воли улыбнулась в ответ. Некоторое время назад ей пришлось служить у дамы, которая была убеждена, что стоит одарить прислугу улыбкой, и та просто обязана совершать чудеса работоспособности. Дама готова была пользоваться своим изобретением круглые сутки, никогда не забывая проверить результат. Вот после этого Анабель и взяла за правило никогда не улыбаться в разговоре с хозяевами. Итак, теперь уже втроем они неторопливо добрались до гостиной, где Аарона с почестями уложили на диван. Сибил опустилась на колени, закатала штанину и принялась обследовать его лодыжку.

— Похоже, ничего опасного, — заметила она, положив ладонь на больную ногу. Она помнила, каким любезным был их хозяин, и всего лишь хотела соблюсти ответную учтивость. Аарон встретился с ней глазами и разом прекратил свое полубезумное бормотание.

Рука Сибил снимала боль; ее воля слилась с той силой, внутри которой существовали они оба; она любила эту силу и поклонялась ей, просто думая об Аароне: о его насущных нуждах, страхах, боли. Скоро от сострадания начала ныть и ее собственная лодыжка, и это было нормально, ведь Сибил не собиралась отделаться обычным легковесным сочувствием, нет, она всерьез соединила свою жизнь и жизнь Аарона. Сейчас она была его заступницей; две слившиеся природы легко понимали друг друга. Их глаза обменивались малейшими оттенками чувств и состояний. На миг Сибил вздрогнула, но не от боли, — ей передался страх Аарона. Но страх тут же растворился в ней и исчез, попросту растаял, не найдя пищи в ее душе, а вместе с ним ушла и боль. Сибил улыбнулась Аарону, потом на ее лице проступило обычное безмятежное выражение, и она убрала руку.

— О нет, это совсем не так опасно! — проговорила она, отвечая на невысказанные опасения старика, и опять легко улыбнулась.

Едва ли она отчетливо представляла, что, собственно, имеет в виду, но Аарон, видимо, почувствовал в ее словах глубинный смысл.

— Что ж, тогда пусть приходят, — вздохнул он. — Какой же я был дурак, когда думал, что знаю.

— Ну, разве в этом дело, — сказала Сибил. — Просто нога подвернулась в спешке.

Аарон сел на диване, потом, словно забыв о больной ноге, встал. Несколько секунд он прислушивался к своим ощущениям, потом в сознание скользнула совсем другая мысль, и он вздрогнул.

— Облако! Живое облако! — вскрикнул он. — И там Джоанна!

Сибил легко и непринужденно поднялась на ноги.

— Да, — задумчиво проговорила она, — Джоанну, пожалуй, вполне может занести не туда. Наверное, стоит поискать ее.

— А надо ли? — нерешительно проговорил Аарон. — Пусть сражается с ними сама, если ей так хочется. Что-то боюсь я опять соваться в этот туман.

— Туман? Какой туман? — переспросила Сибил. — И почему вы называете его живым облаком?

— Фигурки были созданы именно из этого облака, — ответил он почему-то шепотом. — Оно — во всем; это те золотые руки, которые создают нас и наши жизни. Увидеть их — значит умереть; никто не в силах вынести этого.

— Разве наши руки так сильно отличаются от них? — удивилась Сибил.

— О, по жизненной силе они не идут с ними ни в какое сравнение, — ответил Аарон. — Мы знаем, — торопливо продолжал он, — иногда рождаются люди, которых еще в колыбели касается тот или другой из Старших Арканов… — голос старика немного захлебывался, он словно старался заговорить Сибил, заставить ее забыть о грозящей опасности. — Цезарь, Наполеон… Император заглянул в Олимпию в ту ночь, когда был зачат Александр, Сила навещала мать Самсона. Иерофант касался крошечных ладошек будущих великих священников. Иногда приходит Смерть — так было с ребенком Джоанны, с младенцами, убитыми Иродом. Приходят и такие, которых мы совсем не можем видеть, ведь кроме семидесяти восьми степеней есть и другие…

— И вот уже долгие годы Джоанна плачет по своему ребенку… — задумчиво сказала Сибил. Аарон поймал ее руку.