Брайан Ламли - Психомех

Но теперь белизна казалась более серой — по ней ползли, тени, а хрустящий пол, дрожавший под его изодранными в клочья и больше не блестевшими сапогами, казался мягким, как снег, и густым, как грязь, и вынуждал его остановиться. Он знал, что если это произойдет, то туннель раздавит его, похоронит под тоннами костей, а затем он также превратится в мел, кости и сорную пыль. Затем...

... Свет впереди! Пятнышко света с булавочную головку, сверкавшее в окружающей темноте. Криппнер опустился на четвереньки и пополз по собственной крови, его колени и локти были ободраны острыми осколками костей и покусаны зазубренными остатками зубов в пусто лязгающих челюстях. Стены, потолок и пол — все, казалось, сходилось в одну точку, направляя его вдоль постоянно сужающейся костяной воронки к свету, к благословенному свету.

Свет — ярко сверкающий, манящий его — сияющая звезда, ослепительный серебряный блеск — шестиконечная...

Шестиконечная?

Звезда Давида!

Она была яркая, как костер, и жгла его изодранное тело. Он отскочил от нее, закричал, — все его надежды рухнули. Он продирался через кости, кости, кости, боролся за глоток воздуха в пыли, карабкался по оживающему кальцию, тут же распадающемуся в прах.

Он выбрался, его кровоточащие голова и плечи показались над равниной, залитой бледным белым-светом. Его горизонтом была стена ямы. Со всех четырех сторон поднимались стены, как сухие губы беззубого квадратного рта, — и это отвратительное существо всасывало его. Кости под ним задрожали, как зыбучие пески, Если он снова провалится вниз, в темноту, у него не хватит сил сопротивляться. Он должен продолжать бороться!

Когда кости вздыбились и задрожали, а затем опали, как куски разбитого фарфора, Отто Криппнер вытащил себя из самого центра этой тряски и поплелся, как хромой и окровавленный оборванец, к ближайшей стенке ямы, вобравшись до нее, он выпрямился, вытянул вверх руки, погрузил пальцы в землю, глубоко пропитанную кровью, и подтянулся, пока его голова не оказалась на уровне с краем ямы. Из последних сил он перевалил ноющее, окровавленное, оборванное тело через край огромной могилы. И без сил рухнул на землю...

... Там ОНИ ждали его!

Вдруг Вятт увидел дикое колебание на экранах мониторов. Увидел и понял его значение. Маас приближался к наивысшей точке своего ужаса. Теперь он оказался лицом к лицу с самыми кошмарными ужасами, затаившимися в его черепе. Момент истины быстро приближался.

Что касается физического состояния этого человека: сейчас он скулил как бешеная собака, скулил и жалобно подвывал как сквозняк, дующий из щели в стене, его зубы обнажились и скрежетали, как наждачная бумага, глаза выкатились на его дергающейся голове. Слюна пенилась у раздувшихся уголков рта, напоминая крем для бритья, и сбегала вниз по его напряженной челюсти.

Очень скоро поскуливание превратилось в рыдание, и когда настал кризис, Вятт знал, что ему делать. Эти рыдания или скорее психические мучения, вызвавшие их, сделают поддержку Психомеха более действенной, и Маас станет сильнее своего кошмара. Но при потере этой поддержки гиперстимуляция центров страха приведет к безумию и последующей смерти.

Рука Вятта дрожала над ручками поддержки Психомеха, он обливался потом так же обильно, как и сам Маас...

ОНИ ждали его.

ОНИ: Терпеливые Преследователи, с длинными тонкими носами, которые принюхивались, — Целеустремленные Ищейки, чьи красные языки были высунуты, — Обвинители, чьи дрожащие пальцы подергивались и указывали все настойчивее, по мере того как они подходили ближе. Их руки были как лозы для отыскивания воды, а пальцы — как ореховые ветви, чующие воду. За исключением того, что они чувствовали не воду, а кровь. Нацистскую кровь!

Из кобуры на разодранном черном кожаном ремне, обрывки которого опоясывали его, Криппнер вытащил свой “люгер”. Пистолет придал ему силы и способность злиться. Он стал выше, когда его злость вылилась в ярость. Он прицелился, взвел курок и, выпуская всю обойму, смотрел, как они падали, а их принюхивающиеся носы сплющивались, трепещущие языки затихали, указующие пальцы ломались на ставших вялыми кистях рук, и видел, как другие наступали, чтобы занять их места! Он не мог убить всех! Его пистолет выпал из ослабевших пальцев.

Криппнер обнаружил, что в ужасе кричит в эти жуткие обвиняющие большеглазые лица.

— Почему я? А как же Герберт, который теперь банкир в нашей возлюбленной Германии?

Но они только молча качали головами и продолжали указывать на него, медленно приближаясь. Нет, потому что Герберт никогда не был мясником. Он выполнял приказы, но даже худшие враги знали, что он сопротивлялся когда только мог, и никогда не наслаждался казнью. Отто Криппнер отдавал приказы и всегда наслаждался казнью.

— А как же Фредерман? — кричал он. — Он — аптекарь в Падернборне! А Шток, Железный Человек из Рура? Как же они?

Но они все еще качали головами и все еще указывали на него. Пока один из них — маленький человек, маленький еврей со сморщенным личиком и впалыми щеками — не выступил вперед, протянул руку и коснулся Отто Криппнера. Коснулся его так, словно попал рукой в навоз или сунул в серную кислоту. Словно он коснулся самого дьявола. И Криппнер вспомнил его. О да, других он мог и забыть, но этого он помнил. Не имя его, не номер, — что значило одно из многих имен или номер — один из многих? Но его затравленное лицо, его агонию, которые ушли вместе с ним из этого мира в иной, — это Криппнер запомнил. Потому что он убил его лично и самым жестоким образом, какой только можно представить.

Теперь круг Обвинителей сжимался вокруг Криппнера, и их дрожащие пальцы уже касались его; он увидел, что эти пальцы вовсе не были настоящими пальцами и что их дрожание было вызвано вибрацией. В них вращались полудюймовые сверла, и там, где они касались его, они бурили его. Его кровь заледенела и начала вытекать из его тела, когда пальцы-сверла вошли в его плоть.

Крича, как никогда не кричал ни один человек, Отто Криппнер упал на колени...

Когда Маас прекратил скулить и начал кричать, Вятт, зажав руками уши, выбежал было из комнаты, но услышал жужжание поддержки Психомеха, выступающей на помощь. Она питала Мааса психической и физической силой, которая тому была необходима, чтобы бороться и победить. И в это же время Вятт вспомнил, какова была его цель здесь. Но, даже потянувшись к выключателю, он понимал, что это было бы не то же самое, как если бы машина просто работала не правильно. Огни внезапно засверкали на панелях там, где Вятт никогда и не предполагал их, вращающиеся бобины недавно установленных автоматических систем начали крутиться и щелкать за своими прозрачными пластиковыми крышками. Заранее запрограммированная точно на этот момент машина погнала свою волну, затопляя экстрасенсорные зоны сознания Мааса силами Бога! Не понимая, что происходит, и в то же время с содроганием осознавая, что происходит что-то, к чему он не был готов, — что-то крайне ненормальное, — Вятт дрожащими пальцами нашел рубильник, выключающий машину.