Странник по духовным мирам - Гвидо Франчецце

бесчестья отмечала каждую черту, порок проступал сквозь маску, которой он по-прежнему старательно прикрывался. Здесь в Аду человек предстает таким, каков он, на самом деле, никакие силы, никакая власть не в состоянии скрыть ни одного из его пороков. А этот человек был настоящим чудовищем. Даже в ту чувственную и игривую эпоху он был известен своими грехами! Даже во времена, когда жестокость не считалась слишком большим пороком, он прославился своей крайней безжалостностью. Я видел все это отраженным на картинах вокруг него, и мне стало тяжело при мысли о таком сильном внешнем сходстве между нами. Я содрогнулся, вспомнив, с какой тщеславной гордостью мои родственники упоминали о кровном родстве с этим человеком и только по одной причине: он в свое время обладал почти королевской властью. И этот человек обратился ко мне сейчас с нескрываемым интересом, ибо я был его потомком. Он сказал, что рад видеть меня и хотел бы, чтобы я поселился с ним в этом дворце. Таинственной связью за счет нашего родства он мог оказывать влияние на мою земную жизнь и время от времени пользовался этим. Когда мной овладевали амбиции и гордыня побуждала меня встать на один уровень с сильными мира земного, каковыми некогда были мои предки, — это он являлся ко мне, питая и подстегивая мою гордость и мое высокомерие, которые были сродни его собственным. Именно он, по его собственным словам, подговаривал меня совершать такие поступки, которых я стыдился более всего и которых никогда не совершил бы, если бы представилась возможность начать всё сначала. А он утверждал, что делал это ради того, чтобы возвысить мое положение в мире, вложить власть в мои руки и сделать меня королем в какой-нибудь интеллектуальной сфере, если мне не удастся управлять страной. Через моё посредничество он хотел снова повелевать людьми, чтобы каким-то образом компенсировать своё изгнание в эту сферу тьмы и упадка. «Это ящик с гнилыми костями!» — кричал он. «Гадкое место! Но теперь ты здесь со мной и мы посмотрим, что можно сделать сообща, чтобы нагнать страху на них, живущих на Земле, если они не подчинятся по-хорошему. Я был очень разочарован на твой счет, о, потомок моего благородного рода! Я постоянно боялся упустить тебя. Годами пытался привлечь тебя к себе, но каждый раз какая-то незримая сила отталкивала меня. Как только мне казалось, что дело сделано, ты снова ускользал от меня и моего влияния, и я уже почти утратил всякую надежду. Но я не так-то легко сдаюсь. Когда я не мог быть рядом с тобой сам, я посылал тебе на помощь моих слуг. Да уж! Действительно — это были мои слуги! Ха — ха — ха! Да, так о чем, стало быть, я? А! И вот ты, наконец, сам явился. Ну, уж теперь-то ты от меня никуда не денешься. Смотри, какие удовольствия, и утехи я приготовил здесь для тебя».

Он взял меня за руку и повел к своему месту на троне, и мне показалось, что он весь пылает лихорадочным огнем.

Я поколебался, потом все же решил сесть и досмотреть спектакль до конца, молясь глубоко в сердце, чтобы меня не затронуло искушение. Я заметил, что он не предложил мне ни вина, ни еды. Он угадал, что я с презрением отвергну их. По его знаку для меня зазвучала прекраснейшая музыка, а я так долго был лишен блага вкусить от плодов Божественного искусства, что это сильнейшим образом подействовало на мои чувства. Зазвучал первобытно-призывной и чувственный мотив, похожий на пение сирены, когда она завлекает свои жертвы. Звук становился то громче, то тише, то совсем замирал, а потом нарастал с новой силой. Никакая земная музыка не может быть одновременно такой прекрасной и такой пугающей. Чаруя и возбуждая ум и сердце, она одновременно наполняла душу невыразимым чувством страха и омерзения.

Потом перед нами возникло огромное черное зеркало, и в нем я увидел гипотетическое отражение своей земной жизни и себя самого в душах и мыслях тысяч людей, которые в лихорадочном восхищении этой музыкой, которая вполне могла быть моей собственной, следовали зову самых низменных, но самых изысканных страстей. В конце концов, все они становились жертвами колдовских чар этой музыки.

Затем он показал мне многочисленные армии и огромные страны, порабощенные его властью и находящиеся под его полным контролем, ради достижения его собственных амбициозных целей, ради того, чтобы он стал деспотом из деспотов и тираном из тиранов на Земле. И его триумф, сказал он, я разделю вместе с ним.

И снова я увидел, как велика сила интеллекта и способность литературно излагать мысли! Ведь так легко мог я иметь все это, чтобы воздействовать мощью творческого воображения на смертных! Они написали бы под мою диктовку книги, проникающие в разум, интеллект и чувства человечества, а ложная позолота, скрывающая их реальную суть, заставила бы людей благосклонно и даже одобрительно принять самые возмутительные идеи и самые чудовищные учения.

Он развертывал передо мной картину за картиной, и все они демонстрировали, каким образом духи, обладая достаточной силой воли и знаниями, могут использовать земного человека как простое орудие для удовлетворения своей жажды власти и всяческого рода чувственных удовольствий. Многое из этого я знал и раньше, но никогда до конца не осознавал размах возможного вреда, могущего исходить от такого существа, как он, с такой, как у него, сильной волей, если бы не было сдерживающих сил, которые стояли у него на пути. Ему они известны лишь как незримо противостоящие ему силы, пресекающие все его попытки сотворить зло, если он не сумеет отыскать посредника в человеке, природа которого позволила бы им работать вместе, в полном единстве. И если так происходит, воистину горе и опустошение отмечают их путь и начинается чудовищный триумф зла, след которого остается в анналах всех времен. Теперь же, хвала Небесам, такой союз складывается все реже, поскольку человеческая раса и духовные сферы становятся все чище благодаря просветительной работе ангелов небесных сфер.

Последней перед нами предстала женщина такой ослепительной красоты, такого неотразимого очарования, что я даже на мгновение привстал, чтобы лучше разглядеть её и убедиться, что образ реален. Но в тот же момент между мной и поверхностью черного зеркала возникла туманная фигура ангела с лицом моей любимой. По сравнению с ней та женщина показалась мне вульгарной, нечистой и отталкивающей. Момент иллюзии был разрушен, и я понял, кто эта женщина, к какому сорту людей она относится. Такие сирены соблазняют,