На полпути в ад - Джон Коллиер

полке рядом я поставил классические работы, посвященные этой игре, а над камином повесил портрет Макиавелли.

Все возражения юноши были напрасны, и он неохотно засел за учебу. Учился он прилежно, штудировал книжки, до дыр затер сто колод карт и в конце второго года с благословения отца вышел в большой мир с достаточным количеством денег, чтобы играть по пенни за ставку.

После отъезда Джека старик утешался шампанским и первоклассными сигарами, а также другими маленькими радостями жизни, льющими бальзам на души старых и одиноких. Жилось ему отменно, и вот однажды зазвонил телефон. По международному звонил Джек, о чьем существовании старик почти забыл.

– Привет, пап! – возбужденно поздоровался сын. – Я в Париже, сижу за партией в покер с американцами.

– Желаю удачи! – ответил отец, готовясь повесить трубку.

– Слушай, пап! – воскликнул сын. – Тут такое дело… один разок я решил сыграть без лимита.

– Да смилостивится над тобою Господь! – произнес старик.

– Двое еще в игре, – сказал сын. – Они подняли до пятидесяти тысяч долларов, а я уже и так поставил все, что у меня есть, до последнего цента.

– Лучше бы мой сын, – простонал старик, – оказался в университете – чем в таком переплете.

– Но у меня четыре короля! – продолжал кричать молодой человек.

– Будь уверен, что у них тузы или флеш-рояль, – ответил старик. – Отступись, мой бедный мальчик. Иди лучше играть на окурки с постояльцами меблированных комнат.

– Но ты послушай, пап! – воскликнул сын. – Мы в семь карт играем, и все вроде ничего. Я видел в сбросе туза, все десятки и пятерки. Флеш-рояля у них быть не может.

– Да? – вскричал старик. – Пусть же никто не скажет, что я не поддержал своего мальчика! Задержи игру. Я мчусь тебе на помощь.

Сын вернулся к карточному столу и упросил партнеров прерваться до приезда отца, а они, с улыбкой глядя себе в карты, с радостью сделали ему одолжение.

Через пару часов старик прилетел на самолете в Ле-Бурже и вскоре стоял у карточного стола, улыбаясь и добродушно потирая руки. Он поздоровался с американцами и отметил про себя, что у них вид преуспевающих людей.

– Так, что тут у нас? – поинтересовался он, садясь на место сына и доставая деньги.

– Ставка, – ответил один из соперников, – пятьдесят тысяч долларов. Я ответил. Ваше слово – принять или повысить.

– Или выйти из игры, – сказал другой.

– Я доверяю суждению своего сына, – ответил старик. – Повышу на пятьдесят тысяч долларов, прежде чем взгляну в карты.

С этими словами он положил на середину свои сто тысяч долларов.

– Поднимаю на столько же, – произнес один из соперников.

– Отвечаю, – сказал другой.

Старик взглянул на свои карты. Лицо его за несколько секунд сменило несколько цветов. С губ сорвался глухой протяжный стон. Он долго раздумывал, на лице его читалась напряженная внутренняя борьба. Наконец, собрав все мужество, он выставил свои последние сто тысяч (куда входили все сигары, шампанское и другие радости жизни, которыми он надеялся пользоваться до конца дней), несколько раз облизал губы и проговорил:

– Отвечаю.

– Четыре короля, – сказал первый игрок, вскрывая карты.

– Черт! – ругнулся второй. – Четыре дамы.

– А у меня, – простонал старик, – четыре валета.

С этими словами он схватил сына за лацканы пиджака и встряхнул его, что было силы.

– Будь проклят тот день, когда я стал отцом этого чертова идиота! – вскричал он.

– Клянусь, мне показалось, что там четыре короля! – простонал молодой человек.

– Ты что, не знаешь, что V значит «валет»? – спросил отец.

– Господи боже! – вскричал сын. – Я-то думал, что V как-то связана с французскими королями. Ну, там, Карл V, Людовик V и так далее. О, как же жаль, что я не учился в университете!

– Прочь! – отрезал старик. – Отправляйся туда или убирайся к черту или куда захочешь. Знать тебя больше не желаю.

Он тяжелым шагом вышел из комнаты, прежде чем его сын или кто-то еще мог вымолвить слово, чтобы хотя бы объяснить, что они играют в хай-лоу, а там четыре валета выигрывают половину банка.

Молодой человек забрал свою долю, размышляя о том, что любое невежество прискорбно, попрощался с игроками и без промедления уехал из Парижа, чтобы вскоре поступить в университет.

До встречи на Рождество[43]

– Доктор! – воскликнул майор Синклер. – Без вас мы просто не сможем справлять Рождество.

Друзья, пришедшие проститься с доктором Карпентером и его женой, пили чай у них в гостиной.

– Он обязательно вернется, – успокоила гостей миссис Карпентер. – Я вам обещаю.

– Едва ли это получится, – возразил доктор. – Хотя отпраздновать дома Рождество, конечно, очень хочется.

– Но вы же едете с лекциями всего на три месяца, – удивился мистер Хьюитт.

– Где три, там и четыре, – отозвался доктор Карпентер.

– Как бы то ни было, к Рождеству он вернется в Англию, – миссис Карпентер ослепительно улыбнулась. – Можете мне поверить.

И гости поверили. Готов был поверить жене и сам доктор, ведь уже целых десять лет она давала за него обещания, что он будет присутствовать на званых обедах, банкетах, приемах и прочих светских мероприятиях, – и обещания эти неизменно сбывались.

Пришло время прощаться. В адрес хозяйки дома звучали многочисленные комплименты: Гермиона, как всегда, все предусмотрела. Сегодня вечером она с мужем выезжает на машине в Саутгемптон; пароход отплывает завтра утром – никаких поездов, никакой суеты, спешки, волнений. Да, повезло доктору, с такой женой – хоть на край света. В Америке его ждет колоссальный успех. Гермиона, можно не сомневаться, обеспечит ему все условия для работы – она это умеет, да и сама тоже скучать не будет. Одни небоскребы чего стоят, в Литтл-Тодверинге такого не увидишь. «Только непременно возвращайтесь». – «Да, я его привезу, вот увидите. О том, чтобы остаться в Америке, не может быть и речи. Нет, на продление контракта он ни за что не пойдет. Неужели вы думаете, что муж соблазнится местом в какой-нибудь суперсовременной американской клинике? Да никогда в жизни! Он нужен нашей городской больнице. И потом, к Рождеству мы должны быть дома».

– Да, – заверила миссис Карпентер последнего засидевшегося гостя. – Я за этим прослежу. На Рождество мы непременно приедем домой. До скорой встречи.

Вещи были сложены, дом убран, окна закрыты. Помыв за гостями чайную посуду, служанки зашли попрощаться и поспешили на автобус.

Все было готово, оставалось лишь запереть двери да прибрать в гостиной.

– Ступай наверх, – распорядилась Гермиона, – и переоденься. Наденешь коричневый костюм, а этот положишь в чемодан. Не забудь только все из карманов вынуть. Остальное сама сделаю. Твое дело – не мешаться под ногами.

Доктор поднялся наверх,