Кингсли Эмис - Лесовик

Он снова вздохнул и прищелкнул языком:

– Приходится прибегать к приземленным понятиям, иначе трудно объяснить. Попытаюсь. Ты ведь играешь в шахматы, Морис, или играл в студенческие годы. Ты помнишь… я хочу сказать, ты должен помнить, как у тебя возникало желание оказаться прямо на доске среди фигур хотя бы на пару ходов, чтобы ощутить это состояние, но в то же время продолжать вести игру. Вот примерно такое могу привести сравнение.

– Итак, все это не больше чем игра? – Я вернулся с двумя наполненными стаканами.

– Если рассматривать в том ракурсе, что здесь нет ничего особо э-э… поучительного и значительного, тогда – да, игра. В каком-то смысле есть определенное сходство и с искусством: это одно из искусств и в то же время – одно произведение искусства. Догадываюсь, что ты находишь мое объяснение довольно поверхностным. Это совсем не так. Дело здесь только в том, как все это возникло, – сказал молодой человек, понижая голос и разглядывая свое виски. – Между нами, Морис, мне кажется, что я, не обладая даром предвидения, принял несколько очень спорных решений с самого начала. Если честно, все это предвидение – абсурд какой-то. Как будто я вообще смог бы продолжать свою деятельность, если бы все заранее предвидел! Так вот, затем у меня не заладилось из-за того, что решения не согласовывались с фактическими результатами. И я не мог пересмотреть их; еще никто ни разу не приписывал мне, что я переделываю сделанное мною ранее, вычеркиваю исторические факты и тому подобное. Жаль, мне часто хочется сделать что-нибудь такое… ну иногда и удается. Не то чтобы я хочу быть жестоким… и уж совсем не хотелось бы узнать, что я начинаю выглядеть чудовищем в глазах людей. Очень сложно в этом разобраться, поверь мне на слово. Просто мне пришло в голову, что я, со всеми своими способностями, нахожусь одновременно где-то там, или где-то здесь, или где угодно. Признаться, я задаюсь вопросами; представь себя на моем месте и как бы ты выкручивался. – В его голосе прозвучало некоторое раздражение. – Тебе и не вообразить, как это трудно: перед тобой на выбор несколько вариантов, бесповоротных и вместе с тем уникальных.

– Есть мнение, что ты смекалистее любого из нас, хотя в это и трудно поверить, когда ознакомишься с конечными результатами. Но мне и в голову не приходило, что ты не всегда находишься там… ну, где ты там сейчас. Не знаю, как это назвать.

– Если разбираться досконально, это называется «повсюду», как тебе отлично известно; хотя, конечно, повсюду не означает постоянное пребывания сразу везде. Когда говорят, что я всегда где-то рядом, это правда. Но кое-что изменилось. Была отмечена датой та точка, где, так сказать, я впервые обнаружил свое присутствие. Мы ведем речь о довольно далеком прошлом. Тогда же я открыл для себя, кто я такой и на что способен; фактически первое – то же самое, что второе.

– А то, что касается реальных действий, приносит, должно быть, большое удовлетворение?

– Ты прав, огромное, по-своему. Хотя и отнимает массу времени, я бы сказал. В наши дни это не больше чем выполнение своих служебных обязанностей. И я продолжаю думать о том, чего не успел совершить. И о вещах, которые мне не следовало бы делать, но которые обладают какой-то притягательной силой. Радикальные перемены. Попробуй представить себе, если сможешь, какое это искушение – изменить все физические законы, поэкспериментировать с чем-нибудь, что не является материей, или просто ввести новые правила. Или хотя бы в самом малом не отказать себе: столкнуть планеты, живого динозавра закинуть – всего-то одного – в центр Лондона на Пиккадилли. Не так-то просто сдержать себя.

– Как насчет того, чтобы сделать жизнь людей полегче?

– Боюсь, что это бесперспективно. Больно скользкое дело – с точки зрения безопасности. Я бы не осмелился на такой риск, так можно и выдать себя. Кое-кто из ваших ребят уже и так догадался о многом. Например, твой любимый Мильтон. – Молодой человек кивнул в сторону моих книжных полок. – Он уловил, в чем смысл художественного творчества, понял игру, ее правила и все остальное. Хорошо еще, что ему так и не пришло в голову, кто такой сатана или, точнее, частью кого он является. Мне пришлось бы вмешаться, если бы его озарила догадка.

Я посмотрел на него, снова отметив сильную бледность его лица.

– Что-нибудь… – У него опустились уголки губ. – Легкий сердечный приступ, предположим. Или паралич. Что-нибудь в этом роде.

– Уверен, что у тебя в запасе есть менее жестокие средства.

– Как сказать… Понимаешь, приходится отказываться от очень многих вещей, когда обладаешь свободой воли. Из-за этого всем трудно жить, я знаю, – но без этого не обойтись. И будет ошибкой утверждать, что вокруг совсем уж нет ничего запретного. Мне пора, я и так позволил себе слишком расслабиться. Но позволь посоветовать тебе кое-что. Прибегай к помощи Церкви, когда необходимо. Нет, я не предлагаю тебе ходить и выслушивать идиотские речи того позера Зонненшайна, который выставляет меня каким-то провинциальным Мао Цзедуном. Но помни, что он служитель Церкви и располагает определенными методами и приемами. Ты поймешь, что я имею в виду, когда наступит нужный момент. Просто прими к сведению, что тебе советует некто знающий, без сомнения, куда больше твоего, какими б отрицательными чертами люди ни наделяли его. А теперь, в благодарность за то, что ты терпел мое общество, и за виски, можешь задать мне один вопрос. Всего один. Хочешь подумать сначала?

– Нет. Если ли загробная жизнь? Он нахмурил брови и прокашлялся:

– Видимо, никак иначе нам и не назвать это состояние. Оно не похоже на реальную жизнь, оно не соответствует никаким вашим представлениям о жизни, и я не могу описать его тебе. Но судьбе угодно, чтобы люди всегда оставались в зависимости от меня.

– Будет ли эта зависимость вечной?

– Это уже второй вопрос, но не страшно. Ответ будет такой: я не знаю. Мне нужно будет подумать над этим. Я вполне серьезно. Понимаешь, это, наверное, единственная проблема, которой я еще никогда по-настоящему не занимался, первоклассная, весомая, просто-таки замечательная. Ладно, ты сам до всего докопаешься. Хочешь сохранить в памяти то, о чем мы говорили, и все остальное?

– Да.

– Отлично – Молодой человек, двигаясь с легкостью, присущей молодому человеку, встал с кресла. – Спасибо, Морис, мне было очень приятно в твоей компании. Когда-нибудь встретимся еще.

– Не сомневаюсь в этом.

– Когда я буду при исполнении… своих обязанностей. Да. В конце концов тебе придется познакомиться со мной именно в этой функции, поверь. Это относится ко всем, но у одних это знакомство короткое, у других длительное.