Вольфганг Хольбайн - Колдун из Салема

Я хотел что-нибудь ответить, но почему-то сдержался. Судя по его манерам, Говард был таким же, как и дом, в котором он жил: жутковатым и мрачным.

— Рольф сказал мне, что вы упомянули имя моего старого друга Родерика Андары, — сказал Говард, после того как, перевернув стакан, наполнил его вином, правда, не отпив ни глотка.

— Рольф?

— Да, мой слуга, — кивнул Говард. — Он следит за домом, ведет хозяйство, выпроваживает надоедливых посетителей, — он слегка улыбнулся, но его глаза при этом остались холодными и серьезными, — а также делает для меня многое другое. Я даже не знаю, как бы я без него обходился, — он вздохнул, откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня. — Но мы отклонились от темы, мистер… как, кстати, вас зовут?

— Крэйвен, — ответил я. — Роберт Крэйвен.

— Роберт Крэйвен? — то, как Говард произнес мое имя, явно свидетельствовало о том, что он слышит его отнюдь не в первый раз.

Я кивнул.

— Я вижу, мой отец вам обо мне уже рассказывал, — сказал я. — Это значительно упростит наше дальнейшее общение.

Говард кивнул. От его прежней отчужденности и снисходительности не осталось и следа. Казалось, он слегка обескуражен. Он был сейчас похож на человека, выбитого из колеи, и поэтому не знающего, как ему себя вести.

— Так вы знаете, что… что Андара — ваш отец?

— Да, я знаю это. И еще я знаю, что там, в Штатах, его называли колдуном.

В глазах Говарда вспыхнули искорки удивления:

— Называли? Что вы этим хотите сказать?

Я ответил не сразу. Прошло уже почти семь недель, и я считал, что эта рана стала заживать. Но это было не так. Когда я — опустив глаза — отвечал Говарду, мой голос дрожал:

— Мой отец… мертв, мистер Говард. Он умер во время путешествия из Соединенных Штатов сюда, в Англию. Его последние слова были: отправляйся к Говарду. Однако найти вас оказалось не так уж легко.

— Мертв? — Говард был потрясен услышанным. — Ты сказал, он мертв?

Я кивнул, и уже намеревался рассказать о моей встрече с его… С его — чем, собственно — его духом? Но я не сделал этого. Теперь, когда прошло уже столько времени, это воспоминание казалось каким-то нереальным. Да и о Говарде я не знал ничего, кроме его имени. Жизненный опыт научил меня настороженно относиться к малознакомым людям, а потому я ответил на его последний вопрос лишь кивком головы.

— Как… он умер? — спросил Говард.

— Это длинная история, — ответил я уклончиво. — И я не знаю…

— Не знаешь, можно ли рассказать ее мне? — Говард улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. — Можешь, парень. Твой отец и я были больше, чем друзья, поверь мне. Я знаю все. Все! И про Иерусалимский Лот, и о побеге колдунов, и о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, — он улыбнулся, видимо, уловив выражение удивления на моем лице. — Ты никогда себя не спрашивал, откуда твой отец узнал о тебе, Роберт? Главным образом от меня, а может быть, лишь благодаря мне.

— Мистер Говард, — пролепетал я. — Я…

— Перестань повторять это дурацкое «мистер Говард», — перебил он меня. — Говард — это мое имя, а не фамилия. Полностью меня зовут Говард Филлипс Лавкрафт, хотя ты можешь называть меня просто Говард. А теперь расскажи все по порядку. У нас достаточно времени для этого.

Кучер гнал экипаж по пустынным улицам с бешеной скоростью. С козел практически непрерывно доносились щелчки кнута, чередующиеся с нетерпеливыми окриками, которыми кучер понукал своих лошадей скакать еще быстрее. Экипаж мотало из стороны в сторону, как лодку в бурном море. Слабые рессоры почти не смягчали тряску экипажа на выбоинах в мостовой, и Эндрю лишь с трудом удавалось удерживаться на узком сиденье.

— Все в порядке? — спросил некто, сидевший напротив Эндрю.

Эндрю инстинктивно кивнул. Ему до сих пор не представилась возможность ни поближе рассмотреть своего таинственного спасителя, ни поблагодарить его. В экипаже было темно. Черные шторы на окнах были задернуты с обеих сторон, и лишь из маленького окошка, через которое пассажиры могли переговариваться с кучером, вовнутрь проникал свет.

Но, несмотря на все это, Эндрю был уверен, что перед ним сидит женщина. Он понял это еще до того, как она с ним заговорила.

Ее тело было полностью закутано в черный, с чрезмерно большим капюшоном плащ, но оно было таким худеньким и таким изящным, что, несмотря на плотную ткань плаща, Эндрю догадался: перед ним сидела женщина.

— Да… в порядке, — ответил он, запинаясь. Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась лишь гримаса. — Меня спасли в последнюю секунду. Если бы не подоспел ваш кучер, миссис…

— Терри, — подсказала она, когда Эндрю сделал паузу. — Называйте меня просто Терри. Меня все так называют.

Она засмеялась. Ее голос был очень звонким.

— Хорошо, Терри, — кивнул Эндрю. — Спа… спасибо, Терри.

— Да пустяки, для меня все это в порядке вещей.

Она посмотрела на него из-под своего капюшона, выпрямилась и вдруг резко откинулась на спинку сиденья.

Эндрю чуть было не вскрикнул от удивления. Он сразу же подумал, что перед ним, должно быть, юная девушка, и что-то с самого начала подсказывало ему, что она красивая, однако он никак не предполагал, что она окажется настолько юной. И настолько красивой.

На некоторое время он потерял дар речи, да и вообще был словно парализован, лишь молча во все глаза смотрел на нее. Она была такой миниатюрной, такой тоненькой, что ее хотелось назвать изящной, у нее было узкое аристократическое лицо, тем не менее, его выражение было лишено даже признаков чопорности. Ее длинные блестящие волосы ниспадали ниже плеч. Еще он разглядел чувственный ротик с полными губами, узкий нос, ямочки на щечках, придававшие ее лицу озорной вид, и еще глаза…

На секунду Эндрю даже показалось, что он просто утонул в ее взгляде. Ее глаза были огромными, даже слишком огромными, темно-синего цвета, с золотистыми крапинками.

Она невозмутимо выдержала его взгляд. Похоже, ей это было даже интересно.

— Ну что, нравлюсь? — спросила Терри через некоторое время.

Только тут до Эндрю дошло, что он пялится на нее даже как-то неприлично. Смутившись, он опустил взгляд, вздохнул и — снова растерянно посмотрел на нее, тщетно пытаясь подобрать подходящие слова для ответа.

Терри лишь махнула рукой, когда он попытался было извиниться.

— Ничего страшного, Эндрю, — поспешно сказала она. — Я, знаете ли, привыкла к тому, что меня пристально рассматривают.

Она слегка наклонилась вперед, и Эндрю почувствовал дурманящий запах ее духов. Где-то глубоко-глубоко в его душе прозвучал сигнал тревоги — внутренний голос предупреждал его об опасности, но он никак на него не отреагировал. Просто не смог.