Гай Смит - Кукла маниту

— Скоро стемнеет, и тогда все начнется. — Джейн изо всех сил старалась не глядеть на деревянные фигурки. — Я создала этих злобных существ не по своей воле, Ровена. Моей рукой водил дух предка, шайеннки Мистай. Она так сильно ненавидела белую расу, что оставила свою ненависть в наследство дочери, которую тоже назвала Мистай. А потом и я стала орудием мести. Не подозревая об этом, я пересекла Большую Воду, привезя сюда смертоносное колдовство темной страны, где обитает Окипа. Затем руки мои, повинуясь Окипе, создали этот образ, которого ты называешь Куколкой. Он — могучий волшебник, и только при свете дня я способна противиться ему. Когда стемнеет, я лишусь сил и исполню любую его волю. Только ты, Ровена — моя единственная надежда. Но мне нельзя просить тебя о помощи, потому что иначе ты подвергнешься страшной опасности.

— Я помогу тебе. — Ровена выглядела испуганной и вместе с тем решительной. — Они мне ничего не сделают.

Она ощутила злобную вибрацию. Потянуло холодом и сыростью. В мозгу зазвучали визгливые голоса: "Вспомни лес-лес…"

Ровена сопротивлялась, бросая в ответ: "Вы мне ничего не сделаете! Ни в лесу, ни здесь! Куколка, ты обманул меня, притворился другом… Я помогу Джейн одолеть тебя!"

— Ты права. — Казалось, предсказательница судьбы читает в мыслях у девочки, знает о борьбе разумов. — Ты гораздо сильнее меня. Не знаю, почему. Возможно, ты помогаешь мне укрепить мою хорошую сторону. Я бы на твоем месте не смогла вынести Куколку из пещеры.

Сила его столь велика, что он способен топить в море корабли. И это только начало! Этот демон замыслил истребить всю белую расу. И все-таки ты принесла его сюда против его воли. А меня он заставил сделать ему злобного братца, второго Окипу. Оба они — один и тот же демон, и теперь я целиком в его власти. Хотя, возможно, Великий и Таинственный услышал мои молитвы и прислал тебя на помощь.

— Так ты меня не плогонишь? — Ровена чуть не плакала.

— Нет. Это эгоистично, но, может, так и должно быть. Вот что, Ровена. Как только наступит ночь, силы мои иссякнут, и Окипа целиком завладеет моим разумом и инстинктами. Ты должна находиться рядом и поддерживать меня. Сегодня ночью Окипа даст битву. Зло будет спущено с цепи, и уже никто не остановит его. Как это ни глупо, я починила Панча и остальных, и вернула их на прежние места. Необходимо уничтожить их поодиночке после закрытия ярмарки. Я взываю к Маниту, потому что без его снисхождения у нас не будет ни единого шанса.

Лиз была близка к истерике. Всего три четверти часа назад она не сомневалась, что Ровена еще долго не встанет с постели — такой усталый был у нее вид. А теперь и дочь, и ее одежда исчезли!

— Она сбежала на ярмарку! — визгливо кричала Лиз. — Я знаю! Эта индейская ведьма снова ее заманила! — Она слышала рассказы о детях, похищенных бродячими цыганами и пропавших без следа. Помнила и "поезд призраков", и гориллообразное размалеванное чудовище, и ребенка, который не мог быть ни кем иным, как Ровеной.

— Рой, надо найти ее во что бы то ни стало. Ты не хуже меня знаешь, что эта ярмарка — не место для детей.

Рой был бледен. Он подумал о Джейн. Молодая гадалка не злая, но она, как и все в этом городе, в западне. И еще — эта кукла. Куда она подевалась, черт бы ее побрал?

— Я иду в полицию, — сказал он. — Возможно, паниковать нет причины. Вряд ли с Ровеной что-нибудь случилось, но все равно, не стоит испытывать судьбу. Я обращусь к инспектору Ленденнингу, похоже, в полиции он один подозревает, что на ярмарке творится какая-то дьявольщина.

— Я с тебя глаз не спущу! — Лиз опасалась, что муж снова улизнет на ярмарку. К на этот раз она боялась не только индейской гадалки.

— Ну, так пошли. — Рой повернулся к двери. — Управление всего в двух кварталах, проще сходить туда, чем объяснять по телефону.

Следом за ним Лиз спустилась по лестнице и вышла на Променад. Лил дождь, полоска золота и синевы на западе, совсем недавно обещавшая столь многое, была замазана грязно-серым. Но к манящим огням ярмарки все равно текла широкая людская река.

Лиз и Рой вошли в управление полиции — мрачное викторианское здание с полом, облицованным черными и белыми мраморными плитками, причудливой конторкой красного дерева и несколькими зарешеченными комнатами, напомнившими Рою клетки для кур. По стенам висели плакаты двух видов: с изображением колорадского жука и предупреждением об опасности езды на автомобиле в нетрезвом виде. По всей видимости, плакаты скрывали шелушащуюся краску или осыпавшуюся штукатурку — иначе не объяснить было их многочисленности.

Рой нажал кнопку на конторке, и где-то в недрах здания вяло, будто подсела батарейка, прозвенел звонок. Спустя довольно долгое время послышались шелест бумаги и чирканье спички. Лиз захотелось выкрикнуть: "Господи Иисусе, неужели до моего исчезнувшего ребенка никому нет дела?!"

Одна из дверей-ловушек поднялась, молодой констебль встретил Кэтлинов вопросительным взглядом, словно спросить, в чем дело, — для него непосильный труд. Впрочем, выглядел он и впрямь неважно — щеки ввалились, вокруг глаз — черные тени, как от хронического недосыпания.

— Я бы хотел поговорить с инспектором Ленденнингом, — сказал Рой и почувствовал, что именно сейчас это почему-то невозможно.

— Сожалею, сэр. — Набрякшие веки упали и тяжело поднялись. — Инспектор уехал.

— А когда вернется?

— Понятия не имею, сэр. Может, через пять минут, а может, через пять часов. Вероятнее всего, через пять часов. Сами знаете, сколько всего случилось за эту неделю, тут кто угодно с ног свалится. Вы по личному вопросу, или я могу помочь?

— У нас потерялась дочь. Она глухая. — Лиз поймала себя на желании вызвать сочувствие, иначе она сказала бы: "У нее плохой слух". Мы думаем, она на ярмарке и может попасть в беду.

— Вам следует оставить фамилию и здешний адрес. — Констебль умел безошибочно узнавать отдыхающих. — А также приметы ребенка. Мы сообщим их всем патрульным, дежурящим на ярмарке. Правда, это займет какое-то время. Не волнуйтесь, дети часто теряются, а потом преспокойно возвращаются домой. Я советую вам самим сходить на ярмарку в хорошенько поискать дочку.

Гнев, страх, изнеможение. Лиз едва удержалась от крика: "Мы с Роем поклялись друг другу никогда больше не ходить на эту ярмарку!"

Лиз напряглась всем телом. Констебль снова заговорил, но не его слова она слышала, не в его лицо рассеянно глядела. Ей виделись длинная уродливая голова с изогнутым коническим колпаком, рот, растянутый в вечную мерзкую ухмылку, исторгающий хохот и призывы отыскать Ровену. Панч насмехался над ней, пытался столкнуть ее в пропасть безумия.