Джон Харвуд - Сеанс

Я и не знала ничего о ее существовании, пока как-то утром, несколько недель тому назад, Магнус не сообщил мне, что «мы приглашены к миссис Дайане Брайант, одной из моих пациенток» на чай в ее доме на Гровнор-стрит, через три дня. Кроме моих прогулок в Ридженте-парке с Люси, я почти не выходила из дома с самых первых дней ожидания ребенка, и Магнус принимал все приглашения исключительно на свой счет: «Я уверен, что при столь деликатном состоянии вашего здоровья, моя дорогая, вы предпочтете остаться дома», — таков был его неизменный мотив.

— Могу я спросить — почему вы захотели, чтобы я с ней познакомилась? — выговорила я, стараясь, чтобы у меня не дрожал голос.

— Но, моя дорогая, — ответил он, делая вид, что удивлен моим вопросом, — вам, разумеется, уже пора начать появляться в обществе. Миссис Брайант — она несколько лет тому назад овдовела — женщина, располагающая значительными средствами. У нее слабое сердце. Мое лечение оказалось успешным, тогда как другие врачи успеха не добились, и она стала величайшей защитницей моих методов. Я уверен, вы с ней найдете много общих тем для беседы.

Тон Магнуса был, как всегда, вполне любезным, но появившийся в его глазах блеск лишил меня возможности задавать еще какие-либо вопросы.

Жара в ту неделю стояла удушающая: Люси приходилось обрызгивать подоконники хлористой известью и заделывать окна в детской оберточной бумагой, чтобы ослабить отвратительный запах; такая погода держалась до утра того дня, что мы должны были нанести визит миссис Брайант, когда зной был рассеян невероятным ударом грома и проливным дождем. В других обстоятельствах я наслаждалась бы поездкой по дочиста промытым дождем улицам, но так как Магнус сел в карету вместе со мной, я испытывала только нарастающий страх.

Я представляла себе миссис Брайант пожилой вдовой, но она оказалась интересной женщиной лет сорока пяти, высокого роста и «фигуристой» (как, я думаю, сказали бы мужчины, имея в виду, что она очень туго затягивается). Она была весьма продуманно одета и уложила густые золотисто-каштановые волосы (не все они были ее собственными) в высокую прическу. Лицо у нее было очень бледное, с каким-то даже голубоватым оттенком. А я специально выбрала простое серое платье с высоким воротником, которое не вызвало бы смущения и у квакера, и миссис Брайант смерила меня нарочито жалостливым взглядом. У нее был громкий голос — контральто; тон ее постоянно менялся: когда она говорила с Магнусом, тон был кокетливый, когда обращалась ко мне — снисходительный.

Единственным другим гостем был ее врач, доктор Риз, валлиец, малорослый худенький человек с очень большими, выпуклыми голубыми глазами — почти бирюзового цвета — они придавали ему постоянно испуганный вид. Судя по внешности, ему можно было бы дать лет двадцать пять, но оказалось, что он уже женат и имеет сына и маленькую дочь. Мне представилось, что он несколько стесняется своей роли — роли вроде бы медицинской болонки миссис Брайант, но он был явно покорен Магнусом. Миссис Брайант принялась подробно рассказывать о страданиях, понесенных ею от представителей медицинской профессии; Магнус, как оказалось, уже некоторое время ее месмеризировал, с полного одобрения доктора Риза. Несмотря на преднамеренное пренебрежение со стороны миссис Брайант, я чувствовала себя вовсе не так неловко, как ожидала, пока не заметила, что доктор Риз изучает меня с профессиональным интересом, то и дело бросая взгляд на Магнуса, сидевшего рядом со мной, чуть позади. «Магнус рассказал ему о моих посещениях», — подумала я, а потом: «Нужны два доктора, чтобы подписать свидетельство о невменяемости».

Чашка в моей руке зазвенела о блюдце; миссис Брайант замолкла посреди фразы и спросила меня с недовольным видом, не стало ли мне нехорошо.

— Нет, — ответила я. — Только самую малость… То есть нет, вовсе нет.

— Рада это слышать. Вы счастливая женщина, — сказала она со значением, — вы — жена такого одаренного врача и имеете возможность пользоваться его профессиональными услугами в любое время суток.

Я сделала над собой усилие и улыбнулась и даже пробормотала что-то подходящее к случаю. Под тем предлогом, что мне нужно поставить на место чашку, я слегка подвинула стул — так, чтобы Магнус оказался в моем поле зрения. За благодушной маской я, как мне показалось, разглядела в его глазах искорки удовольствия. «Нужно сохранять спокойствие, — подумала я, — я не стану играть ему на руку». Но следующее замечание миссис Брайант еще больше выбило меня из колеи.

— Ваш муж говорил мне, миссис Раксфорд, что он стал теперь хозяином Раксфорд-Холла. После всех этих ненужных проволочек вы должны быть в восторге.

Когда я согласилась выйти замуж за Магнуса, я сказала ему, что не хочу никогда ничего слышать о Раксфорд-Холле; со времени нашего отчуждения я не раз задумывалась, почему он молчит об этом сюжете, зная, что упоминание о нем способно причинить мне боль. Теперь же у меня возникла мысль, вызвав чувство холодного ужаса, что все они действуют согласованно, стараясь довести меня до истерического срыва, который оправдает мое заключение в сумасшедший дом. Стены роскошной, излишне изукрашенной гостиной миссис Брайант, казалось, стали смыкаться вокруг меня. Я опустила голову, не решаясь довериться своему голосу.

— Холл, разумеется, в очень запущенном состоянии, — совершенно спокойно произнес Магнус. — Но я уверен, что комнаты для нашего эксперимента могут быть приведены в порядок и стать удобными для жилья. Миссис Раксфорд еще ничего не слышала об этом, — продолжал он. — Мне не хотелось беспокоить ее до того времени, когда с имением все будет в порядке.

Я ждала, чтобы он сказал еще что-нибудь, но он молчал. Все взоры обратились ко мне, будто я — актриса, пропустившая свою реплику.

— Эксперимент? — произнесла я, с отвращение слыша свой дрожащий голос.

— Да, моя дорогая, — сказал Магнус. — Вы, я уверен, припомните тот вечер, когда мы впервые встретились с вами: я тогда упомянул, что Холл был бы идеальным местом для спиритического сеанса, который будет проводиться на строго научных принципах и, возможно, раз и навсегда решит вопрос о жизни после смерти. Миссис Брайант глубоко интересуется спиритизмом и очень хочет принять участие, как и доктор Риз.

— Я действительно очень этого хочу, — сказал Годвин Риз. Он взглянул на миссис Брайант, демонстративно достал часы и, проконсультировавшись с ними, поднялся на ноги. — А теперь прошу меня извинить, боюсь, что мне придется вас покинуть: неотложный вызов, знаете ли. Я в восторге, что познакомился с вами, миссис Раксфорд; с нетерпением буду ждать возобновления нашего знакомства в очень скором времени.