Нина Бархат - Садовник (история одного маньяка)

Над кем-то невысоким он все-таки разглядел, как Ника оказалась в центре. Дети с неохотой отступили, пропуская женщин. И в этот миг музыка окончательно сошла с ума - презрев все законы гармонии, завизжала, надрываясь, подхлестывая молодых красавиц исступленно бить себя юбками, обнажать стройные ноги, соревноваться в прелести юной груди…

Встревоженный, ежесекундно теряя Нику из вида, Эд вдруг понял удивительную вещь: несмотря на светлую кожу и тяжелое золото волос, так не похожее на цыганскую смоль, она была сейчас неотличима от них - один порыв, один огонь в крови!

Что же это? Может, музыка и неистовство танца?… А может, древняя женская суть - поманить, околдовать, завладеть?…

Достигнув апогея, мелодия оборвалась. Девушки остановились, хлопая в ладоши, смеясь. Ника смеялась вместе с ними и выглядела счастливой до невозможности. Закат алел на ее губах.

Эд решил, что самое время - попробовал было пробиться к ней. Но живое кольцо тотчас отозвалось - сжалось плотнее. Более того, на него начали посматривать с открытой неприязнью, демонстративно отворачиваться, наступать на ноги…

Наконец, стоявший рядом цыган (старше Эда лет на пять, с уже седеющими висками) умело оттер его от края толпы, ругаясь сквозь зубы, а после бросил через плечо с сильным акцентом:

- Не мешай! - и закрыл своей широкой спиной брешь в стене людских тел.

Как волк в клетке, Эд кинулся заходить с другой стороны - мимо детей. Они зло загалдели и стали толкаться. Но силенок явно не хватало, и уже он пробился достаточно далеко, чтобы увидеть Нику…

Как вдруг все вокруг (даже мелкие звереныши у его ног) замерли и почтительно замолчали. А те из мужчин, кто носил шляпу, обнажили головы.

На отдаленном конце толпы угадывалось движение. Люди расступались, образуя коридор. И как же страшно это было - дикие, полуживотные лица с выражением благоговейной покорности на них…

Не осознавая, Эд попятился вместе со всеми, опасаясь выдать себя дыханием и не отрывая взгляда от Ники - она внезапно осталась в центре огромного круга. Совсем одна. Его пальцы нервно ласкали рукоять армейского ножа, спящего в ножнах за поясом…

Пока по проходу над головами людей величаво плыл цветастый платок.

Женщина. Неожиданно в возрасте (под пятьдесят?), с напрочь седыми прядями, змеящимися по спине. Одетая чуть более опрятно и без той цветной сумятицы, которой злоупотребляли окружающие. Еще издали заиграли солнечными бликами тяжелые ряды монист на шее, серьги-колеса, массивные браслеты… Такое кричащее изобилие золотых украшений могло бы другую испортить. Но не ее - красавицу, даже сейчас. Цыганская королева - при всех своих регалиях, с простой деревянной трубкой в углу рта, вкрадчивой улыбкой. И властными глазами.

Она приближалась к Нике неспешно, оглядывая ее с головы до ног. Остановилась в шаге, посмотрела со значением на кого-то в толпе. И вдруг над табором полилась полная жизни и веселья мелодия, удивительно гармоничная - бесконечно отличавшаяся от какофонии, грохотавшей минуты назад.

Она встретилась глазами с Никой, и они улыбнулись друг другу - приветливо, как старые знакомые, между которыми нет обид. Цыганка протянула руку, и Ника так же свободно, без страха вложила в нее свою.

«Вот здесь ее и обчистят», - отстраненно подумал Эд (судьба побрякушек, безусловно, волновала его меньше всего). И внезапно осознал, что никогда не видел на ней украшений. Даже ее уши не были проколоты! (Однажды он уже удивлялся этому, покусывая ее карамельную мочку, но забыл…) Зачем же тогда?

А тем временем цыганка погладила доверчиво раскрытую Никину ладонь, и ее лицо озарилось.

- Ай, хорошая моя! Ай, золотая… - она покачала головой, зажав трубку в углу рта и задумчиво ею попыхивая. - Хорошо, что пришла! Солнышко наше! Уж как ждали тебя… Как ждали!

Толпа выдохнула. Шепот обежал круг, оставив бесчисленные улыбки.

Женщина повернула ладонь к свету, будто стремясь получше рассмотреть загадочные линии, намечавшие Никину судьбу.

«Похоже, тут она не рассчитала», - усмехнулся Эд, слегка успокоенный классическим продолжением этого безумного похода. Его карманы были совершенно пусты.

И тут цыганка взмахнула рукой в сторону ближайшего шатра. От него по проходу танцующей походкой тотчас двинулся парнишка. Черноволосый, как и все здесь, с задорной, ослепительной улыбкой, он нес что-то круглое размером чуть больше блюдца под белоснежным платком тонкой работы.

Стоило ему выйти в круг, как мелодия вновь взвилась. Под ее ликующие нотки платок был сдернут, и на золотом подносе показалась наполненная до краев хрустальная рюмка.

- Для дорогой гостьи! - цыганка с умением, выработанным не иначе как многолетней практикой, подхватила рюмку и, не упустив ни капли драгоценной влаги, быстро поднесла ее Нике.

Та выглядела растерянной. Но толпа хлопала, а «королева» подмигивала черным, как око ворона, глазом…

И Ника (никогда не пившая за раз больше глотка вина), пронзительно улыбнувшись черноволосому красавцу и убыстряющейся, подстегивающей мелодии, взяла бокал по-гусарски - с оттопыренным локтем и глотнула его содержимое одним махом!… Лишь немного скривившись и спрятав наливающиеся слезами глаза на красной ткани тщедушного мальчишеского плеча.

Музыка вновь сорвалась с цепи, подхватив за собой и людей, заставляя их танцевать - бить ногами беззащитную землю в поисках счастья, сиюминутного, воистину цыганского!…

А Эда снова оттерли в сторону.

Среди мелькающих юбок, платков и рук он временами различал Никины горящие глаза. Она танцевала с тем же мальчишкой. Но сколько Эд ни бросался в эту живую круговерть, как ни пытался пробиться к ней, его отталкивали. Вначале просто как надоедливую помеху. Потом - со злостью, со злорадством.

- Не мешай! - он слышал полуразличимую, искаженную акцентом брань в свой адрес. И в конце концов оказался вытолкнутым далеко за пределы толпы.

Его охватил невыразимый ужас.

«Безумная… Ее же могут украсть! Ну конечно - красивая девушка… Подпоили, а теперь… запросто!»

В отчаянии Эд рванулся напролом - в живую стену из исступленно пляшущих людей и их летящих ослепительно-ярких одежд…

Безуспешно. Его по-прежнему не пускали.

Тем временем музыка начала смещаться. Эд разглядел усатого цыгана с мальчиком. Они повернули вглубь табора, и вся толпа, ведомая мелодией, последовала за ними, пританцовывая и хлопая в ладоши. Увлекая с собой Нику…

Внезапно его сбили с ног - двое мужчин одновременно толкнули в плечи. И гигантскими черными воронами нависнув над ним, беспомощно растянувшимся, прокаркали с угрозой: