Кэт Ричардсон - Входящая во Мглу

— Подробности не выйдут за пределы этой комнаты, пока ты не увидишься с Эдвардом.

Я сглотнула пыль и поежилась.

— Да. Хорошо.

Я откинулась назад, колени тряслись в странном согласии с биением сердца.

21

Карлос наклонился над столом и пригвоздил меня к стулу взглядом. Он говорил низким напряженным голосом, который завораживал и душил меня.

— Вампира поддерживает не кровь, но жизненная сила, текущая вместе с ней. Мы слабы. Нам нужна чужая сила, или мы опускаемся до убогих теней, впадаем в безумие и медленную агонию, а затем по-настоящему умираем. Самые энергичные и крепкие существа обеспечивают наиболее высокое качество жизни. Поэтому мы ловим дневных, таких как ты. Вы даете столько, что нам не приходится слишком часто выходить на охоту, а смерть не всегда обязательна, чтобы получить необходимое. Вампир использует энергию, заменяя то, что не может выработать сам. Всем существам нужна энергия. Редкие единицы могут отдавать ее осознанно и применять для других целей. Когда отдаешь энергию, она пожирает и твою жизнь. Если требуется очень много силы, она поглотит каждый клочок жизни и смерти, который в тебе есть. У тебя должны быть другие жизни — или кровь — для подпитки. Если нужна великая сила, понадобится много жизней или кровь вампира, которая сочетает жизнь и смерть. Ни кровь, ни энергию нельзя сдержать силой или подчинить. Цена им слишком высока. А Эдвард потребовал — вырвал их у меня. Мы познакомились в Лиссабоне. Эдвард был еще молод, тем не менее, его амбиции пылали словно экваториальное солнце. Он плел интриги и выпускал когти, чтобы возвыситься, но только настраивал против себя остальных. У него было мало друзей, и среди них я, дурак.

Его голос зазвучал в старинном ритме, и я почувствовала, как прошлое поднимается вокруг нас под занавесью Мглы, которую я не могла отбросить.

— Он собирался уничтожить своих врагов одним ударом, но это требовало сил, которые ему самому были неподвластны.

Слова Карлоса начали давить на меня.

— Он поделился со мной своими планами. Я сказал, что он слишком рискует. Необходима кровь, смерти — их заметят — и опасные чары. Мы поспорили. Я не отдал бы ему свою кровь — никто бы не отдал, — и он согласился на меньшее: заплатить лишь человеческими жизнями. Я уехал на безопасное расстояние, в Севилью, и принялся собирать нужных нам мужчин и женщин, материалы, искать место… Я запер наших пленников и начал вплетать великое заклинание в сами стены. Явился Эдвард, и я помогал ему создавать машину, пока совсем не выбился из сил. Он отправил меня отдыхать до завершения подготовки.

Вокруг меня свернулось полувоспоминание-полувидение. Я дернулась прочь, но оно уцепилось за меня. Я видела призрачные лица мужчин и женщин в лохмотьях восемнадцатого века и чувствовала, как их муки отдаются в моем собственном теле.

— Накануне Дня Всех Святых он пришел за мной. Мы отправились в собор и спустились в подвал рядом с Ла-Гиральдой. Стены и пол изрезали новые символы, написанные мелом и углем, золотом и кровью. Я не стал изучать их — меня слишком заворожил вид того, что мы создали.

Возбуждение. Сотни тайных слов и образов заполнили меня, блестя на темном камне.

— В глубине подвала на платформе стояли на коленях две дюжины мужчин и женщин — все дети улиц, потерянные, забытые, — связанные внутри машины, которая удерживала их с серебряными лезвиями у шей, вела к единственному моменту и цели.

Холодное острие поцеловало мой затылок, волосы встали дыбом.

— Они не узнали боли и ужаса от смерти своих собратьев. Мне не нужны были муки, только смерть. Кто-то хныкал и стонал в отчаянии, когда мы вошли, но стоило появиться Эдварду, и воцарилась зачарованная тишина. Такова всегда была его мощь. Мы прошли в центр комнаты, туда, где сосредоточивалась сила заклятия и машины. Все символы вели к нам и от нас, а письмена уже пульсировали скрытой магией.

Я чувствовала ее жужжание, внезапное спокойствие мужчин и женщин, всепожирающее предвкушение Карлоса и смешанное со страхом волнение.

— Он встал у веревки, которая свисала с потолка, далеко от машины, оставив меня в центре. Некоторые иероглифы — черные, как плакальщики на свадебном пиру, — меня смутили, но времени возражать не было. «Начинай», — скомандовал Эдвард. Я заговорил, и нити заклинания сплелись воедино — призрачные, жаждущие энергии. Я протянул руки к машине, и Эдвард дернул за веревку.

Сила звенела и сотрясала стены, потом раздался рев, и я в шоке почувствовала стремительное прикосновение лезвий.

— Головы полетели с плеч, и горячая жидкая сила хлынула вперед, насыщая меня. Я впитывал их кожей, мое тело и разум поглощали жизнь и смерть, смешавшиеся в одно напряженное мгновение. Невысказанные крики ворвались в мой мозг, заполнили рот, пошатнули, волной пробежали по телу. Их сила затопила меня, и я потянулся к заклинанию, отдавая ему пропущенные через себя жизни.

Я дрожала от его воспоминаний, корчилась в оргазмическом потоке жизни и смерти, проносившемся сквозь тело, которое было и не было моим, — потом рухнула в боль и отчаяние.

— Экстаз от быстрых чистых смертей разлетелся вдребезги, когда Эдвард вонзил клинок мне в спину. Он произнес слово и стряхнул черную кровь, которая лилась из моей раны, в центр. Последние темные символы вспыхнули, и я упал на колени. Эдвард встал надо мной и погрузил нож в мою грудь. Я закричал, и недавно убиенные закричали внутри меня. Он повернул нож, разрывая мое сердце, которое билось чужими жизнями.

Агония. Нет сил визжать. Карлос продолжал:

— Я кричал и умирал за них. Умирал за каждого из них, кошмарнее, чем умирали они, крича за каждого, за всех. Их кровь, теперь моя собственная, пролилась вновь. И сила их душ сияла как белый огонь, наводняя подвал, вспыхивая символами, и все затопило фосфорическое белое пламя заклинания, ослепившее меня.

Тишина.

— Я почувствовал, как что-то разорвалось в груди. Тьма окутала меня, но я слышал, как Эдвард ходит, смеется. Он присел рядом со мной и дотронулся до моей головы. "Ты прекрасно справился", — сказал он. Даже слепой я видел мимолетный нимб украденной силы, пульсирующий вокруг него. Я потянулся к нему, и агония сотрясла мою грудь. Я упал на пол, словно раненый ребенок, не в состоянии двигаться или говорить. "Я навсегда останусь в твоем сердце", — снова засмеялся он и покинул меня.

Влияние слов Карлоса слабло, под конец иссушая меня.

— Я очнулся от землетрясения и перезвона колоколов Ла-Гиральды в содрогающейся башне. Солнце встало и светило сквозь щели в стенах и потолке. Я заполз в нишу в подвале, чтобы спрятаться от всепоглощающей ярости, которую наше заклятие, напоенное людскими смертями и моей кровью, вылило на землю. Это было гораздо больше, гораздо ужаснее, чем я думал. Это было грандиозное и бессмысленное неистовство разрушения, служившее злому умыслу Эдварда. Лиссабон пал от землетрясений, наводнений и пожаров, которые прокатились по нему. Погибло шестьдесят тысяч твоих и моих собратьев. И все зря. Наши, выжившие в Лиссабоне, покинули город, и Эдвард стал королем без поданных. Он вырвал у меня сладость душ и использовал их для себя, выпустил мою кровь и бросил умирать. Кончик его ножа до сих пор сидит в моем сердце. Когда я найду способ избавиться от него, Эдвард познает за меня все те две дюжины смертей. Одну за другой.