Сет Грэм-Смит - Авраам Линкольн Охотник на вампиров

ххххххх

Эйб прибыл в Нью-Йорк 29 июля. Не желая привлекать подозрения (или из нежелания расставаться), он решил взять Мэри и мальчиков в «спонтанную» поездку, посмотреть чудеса Нью-Йорка.

Они выбрали не самое лучшее время.

Город был погружен в самый разгар летней преступности. Два конкурирующих полицейских подразделения были заняты кровавой борьбой за собственную легитимность, оставив преступность на ее собственное усмотрение — непаханое поле для грабежей и убийств. Линкольны приехали в Нью-Йорк через три недели после жесточайшей в истории города битвы между уличными бандами, те самые беспорядки, когда люди становились свидетелями «невероятных подвигов». До этого Эйб видел Нью-Йорк лишь однажды, проездом по пути на север. Теперь у него впервые появилась возможность оценить самый большой и самый энергичный город Америки.

На картине это не передать — город бесконечен и бесподобен. Каждая улица кажется более величественной и более шумной, чем предыдущая. Огромные здания! Никогда я не видел столько фургонов одновременно. Воздух наполнен стуками подков, перемешанных со звуками сотен разговоров. Так много женщин носит черные зонтики, что, если посмотреть с крыши, можно не увидеть тротуар. Таким мы представляем себе Рим времен расцвета. Лондон в зените славы{35}. Мэри настояла, чтобы мы пробыли здесь не меньше месяца! Когда еще мы будем в подобном месте?

Ночью, в воскресенье, 2 августа, Эйб поднялся с постели, оделся в темноте и вышел из комнаты, где спали его жена с детьми. В23:30 он пересек Вашингтон-Сквер и направился на север, как было указано в записке, что скользнула под его дверь этим утром. Он должен был встретиться с Генри через две мили вверх по Пятой авеню, у детского дома на углу Сорок Четвертой улицы.

С каждым кварталом улицы становились пустыннее. Темнее. Величественные здания и звонкие тротуары сменились двухэтажными домами, из окон которых виднелись огоньки свечей. Ни одного человека. Когда я шел через парк Мэдисон-Сквер, меня здорово испугал скелет какого-то недостроенного здания{36}. И еще поразила абсолютная тишина. Казалось, я остался один на весь Нью-Йорк, но внезапно я услышал стук каблуков за спиной.

Эйб обернулся. Три человека шли следом.

Как я мог не заметить их раньше? В свете последних городских событий, я решил, что будет лучше вернуться на Вашингтон-Сквер, к безопасному свету газовых фонарей и улиц, заполненных людьми. Генри может подождать. Что я за проклятый дурак! Вышел из дома без оружия, зная, как много джентльменов было ограблено (или чего похуже) на ночных улицах — и что не стоит рассчитывать на вмешательство полиции. Стараясь ступать как можно тише, я свернул налево, на Тридцать Третью улицу. Мое сердце замерло, когда я услышал, что мои преследователи повернули вслед за мной — теперь не осталось сомнений относительно их намерений. Я ускорил шаг. Они сделали то же самое. «Только бы добраться до Бродвея», — подумал я.

Вряд ли стоило рассчитывать на это. Его преследователи перешли на бег. Эйб сделал то же самое, внезапно свернул налево, в узкий проход в надежде отвязаться от них.

Моя скорость была достаточно высока — но, как быстро я не бежал, все равно [они] были быстрее. Надежда скрыться не оправдалась, я остановился и выставил кулаки им навстречу.

Эйбу было пятьдесят лет. Из них он не брал в руки оружия и не дрался последние пятнадцать. И, тем не менее, ему удалось нанести несколько ударов по своим преследователям прежде, чем один из них не добрался до него, отправив в холодный мрак.

Я очнулся в полной темноте, почувствовал, что укрыт каким-то старым плащом.

— Выруби его, — сказал незнакомый голос.

Острая, краткая вспышка боли в затылке… все цвета и величие Вселенной пронеслись передо мной… и затем… ничего.

ххххххх

— Прошу прощения, — сказал знакомый голос. — Но мы не могли позволить живому человеку узнать, где мы находимся.

Это был Генри.

С моей головы стянули колпак, и я обнаружил, что нахожусь в середине огромного, двухуровневого зала, его изысканный потолок нависал в тридцати футах над моей головой; темные красные занавески спускались вниз; все тускло освещалось люстрами. Золото на золоте. Мрамор на мраморе. Тонкая резьба и вычурная мебель, пол из дерева, такого темного и начищенного, что можно принять за черное стекло. Самое великолепное помещение, которое я видел, и которое вообще было возможно.

Трое мужчин различного возраста и сложения стояли позади Генри, каждый опирался о прекрасный, достойный королевского дворца, камин. У каждого в глазах читалось презрение. Это, догадался я, и были мои преследователи. Напротив камина была поставлена пара длинных диванов с низким столиком между ними. На нем серебристый чайный сервиз отражал свет огня, бросая на потолок и стены странные пьянящие узоры. Коротконогий, седой джентльмен сидел на левом диване с чашкой в руке. Я точно видел его раньше… я был уверен в этом… но в моем нынешнем состоянии не мог вспомнить.

Чистота разума возвращалась, и я заметил еще около двадцати джентльменов, находящихся в комнате, одни стояли позади меня, другие сидели у стены на стульях. Еще порядка двадцати стояли вверху, глядя вниз с сокрытого тенью мезонина, со всех сторон. Очевидно, [они] старались скрыть лицо.

— Прошу, — сказал Генри. Он жестом пригласил Эйба сесть напротив коротконогого человека.

Я не решался подойти ближе, пока Генри (сообразив о причине моего нежелания) легким движением руки не попросил моих преследователей отойти от камина.

— Даю слово, — сказал он. — Больше никто не посмеет напасть на тебя этой ночью.

Посчитав его слова искренними, я сел на другой диван, не занятый джентльменом, рядом с которым я не видел себе места, левой рукой разминая затылок, а правой помогая себе не упасть.

— Вампиры, — сказал Генри, кивнув в сторону тех троих, которые теперь расположились у стены на стульях.

— Да, — сказал Эйб. — Благодарю, я уже ощутил — на собственной шкуре.

Генри улыбнулся.

— Вампиры, — сказал он и обвел рукой комнату. — Все здесь проклятые кровососы. Кроме вас и… мистера Сьюарда.

Сьюард…

Сенатор Уильям Сьюард, бывший губернатор Нью-Йорка, ныне один из лидеров антирабовладельческого блока в Конгрессе; человек, который, по видимому, будет выдвинут республиканцами на президентские выборы в 1860-м году. Он и Эйб встречались девять лет назад во время избирательной кампании Закари «Старого Головореза» Тейлора в Новой Англии.