Дэвид Веллингтон - Тринадцать пуль

Шаги приблизились, свет стал ярче. Он передвинулся на одну сторону и замер на месте, словно тот, кто нес свечу, поставил ее на пол возле гроба. Кэкстон попыталась дышать как можно спокойнее.

Гроб качнулся из стороны в сторону, когда незримое чудовище схватилось за крышку. Оно не издало ни звука, ни хрипа, ни вздоха. Гвозди в дереве взвизгнули и вырвались. Крышка тут же отошла в сторону, воздух хлынул в гроб, а Лора зажмурила глаза даже от небольшой по яркости свечи. Она увидела над собой потолок, наверное, футов пятнадцати высотой, купол, сложенный из кирпичей, который поддерживали крепкие квадратные колонны. С обеих сторон она увидела стены погреба, уставленные стеллажами, полками, ломящимися от банок, картонных коробок и свернутых одеял. Она совершенно не понимала, где находится.

В поле зрения Лоры появилось бледное лицо. Лора надеялась, что это немертвый, но надежды были тщетны. Она увидела круглую, безволосую голову, треугольные уши, и лицо Эфраина Райса глянуло на нее сверху вниз. Глаза у него превратились в темные щелки, отливавшие красным в колеблющемся свете. Его рот был полон тошнотворных зубов. Лора почувствовала, что Райс только что проснулся, что он еще наполовину сонный, как и сама она. Неужели она пробыла в гробу целый день наедине со своими снами?

Райс был одет только в спортивные штаны. Его кожа была белоснежной, лишь чуточку тронутой оттенком розового, отчего вид был не здоровый, а лихорадочный. Он нагнулся ближе, пока лицо его не оказалось дюймах в восемнадцати от ее лица. Лора почувствовала то же отсутствие тепла или человечности, которое она запомнила, когда стояла возле Жюстины Малверн. На этот раз это ее не удивило.

Райс смотрел ей в глаза. Она попыталась отвернуться, но он схватил ее за подбородок и держал так уверенно и крепко, будто ее лицо было намертво прикреплено к ею руке. У нее ни за что не хватило бы сил разорвать эту хватку.

Глаза Райса расширились, и она увидела, что по его зрачкам скатываются кровавые слезы, словно кровь заменила в его теле любую другую жидкость. Она увидела, как стали расширяться его зрачки, становясь все больше и больше, пока не заполнили собой половину ее обзора. Ее и раньше гипнотизировал вампир, но теперь это было ничто по сравнению с параличом, который наступал вслед за этим. Тогда главным было то, что все чувства ее словно омертвели и притупились. На этот раз она абсолютно ясно, почти до боли осознавала все происходящее. Что-то протянулось из его сознания в ее. Это что-то двигалось тихо, почти незаметно, но было абсолютно реальным. Все происходило в ее мыслях, конечно, но это сопровождалось физическим ощущением, очень неприятным ощущением проникновения.

Кэкстон никогда не насиловали. Правда, был в средней школе мальчишка, который не понял, что она имела в виду, когда сказала, что хотела бы подождать, сберечь себя. По правде говоря, она и сама себя не понимала и не знала, как остановить его, когда он совал свои руки ей под одежду и хватал ее, больно стискивая. Однажды после школы они пришли к ней домой, и он достал свой член и стал тереться им о тыльную сторону ее ладони, умоляя ее повернуть руку и потискать его так же, как обычно он тискал ее. От этой просьбы, от его отчаяния ей стало дурно, и она отдернула руку. Тогда он встал возле кровати и навис над Лорой. Она очень испугалась, ведь никого, кроме них, дома не было, а отец вернется только после шести.

— Отсоси, — сказал он, и его достоинство оказалось перед ней. — Отсоси.

Его голос был каким-то надломленным, резким и потенциально опасным.

Она разразилась слезами, жуткими паническими рыданиями, и пристыженный мальчишка ушел. Больше он никогда не разговаривал с ней. Это был последний раз, когда она пыталась сходить на свидание с мальчиком. Шестью месяцами позже она впервые втрескалась в девчонку и поняла наконец, кто она такая. И каждый раз теперь при мысли о парнях ее передергивало.

Впрочем, то, что делал Райс, было куда большим насилием, чем то, которое мог причинить какой-нибудь малолетний рукоблуд. Райс вторгался в ее самые сокровенные мысли, ее тайны, проник в самые потаенные и темные уголки ее души. Он читал ее, как книгу, роясь в ее воспоминаниях. Он нашел воспоминание о мальчишке и ее слезах, и Лора поняла, что оно его позабавило. Она чувствовала его так, словно он лежал сверху на ней, его холодную вощеную кожу, еле ощутимый жар крови, запах, окутывавший его. Она была совершенно в его власти. У нее не было воли сопротивляться ему, даже чтобы вырваться и попытаться сбежать.

Через некоторое время вампир закрыл глаза. Вторжение мгновенно прекратилось, но Лора все еще ощущала какой-то остаток присутствия Райса в своем сознании. От этого она чувствовала жжение в голове. Амулет Весты Полдер не сделал ничего, чтобы помочь ей. Вампир потянулся к гробу, вероятно чтобы вытащить Лору оттуда.

Ждать лучшего шанса она не собиралась. Она подняла «беретту» на уровень его сердца и выстрелила, еще и еще, с грохотом, разорвавшим тишину, и вспышки выстрелов были намного ярче свечи, будто в помещение проникло солнце. Отработанный газ заклубился, словно дым, у лица Кэкстон, и вонь от него была ужасной. В ушах, и без того поврежденных, зазвенело, а вампир зарычал, словно дикий зверь.

Она перестала стрелять, и Райс схватил одной рукой дымящийся ствол пистолета и отшвырнул его в угол комнаты. Ее выстрелы не причинили ему вреда. Лора вспомнила, что Аркли говорил ей: когда в нем столько крови, даже базука, скорее всего, не оставит на нем ни царапины. Впрочем, кое-что ей удалось. Часть его в ее сознании взорвалась от ярости. Лора знала: она вывела Райса из себя, она чувствовала, как изнутри ее жжет его гнев. Он протянул к ней руки, вытащил из гроба и швырнул о стену.

Лора врезалась спиной в деревянные полки, сухие и пыльные, которые сломались от удара. Стеклянные банки посыпались ей на плечи, разбиваясь на полу. Боль одновременно привела ее в чувство и согнула пополам, и как только Лора полностью пришла в сознание, она тут же захотела его потерять.

Она решила, что Райс хочет убить ее. Он оторвет ей голову и будет пить из обрубка шеи. Или же просто сдерет ей лицо. Он мог убить ее множеством способов. Слезы брызнули у нее из глаз, и ей не осталось ничего другого, кроме как бояться. Она даже не могла выкрикнуть имя Дианы, у нее не было времени побеспокоиться о том, что же подумает Аркли о той каше, которую она заварила. У нее не было сил больше ни на что, кроме страха.

Райс двинулся к ней на своих мускулистых ногах, выпучив от ярости глаза. Потом остановился на самой середине погреба и уставился на нее. Она понятия не имела, что он делает, но чувствовала, что ему больно. Через мгновение его тело содрогнулось в сильнейшем порыве рвоты, потом рот распахнулся, и сгусток свернувшейся крови выскользнул из него и пополз по подбородку.