Анна Черных - Лилия с шипами

— Ой, какие мы чувствительные! Подумаешь, уж и посмотреть нельзя, — проворчала Танька и пошла к окну.

— Как думаешь, долго мы тут будем сидеть? — спросила я, укладываясь на диване. — Вот сколько он там проторчит, а?

— Ты меня об этом спрашиваешь? — огрызнулась Танька, осторожно выглядывая из-за занавески. — Допустим, он тут решит навеки поселиться, Что тогда? Жрать охота… Санька мог бы хоть консервы какие-нибудь оставить или крупу. Вообще кухня пустая, никакой еды, зараза, не запас.

— Сама ты зараза… Линять отсюда надо, вот что, — мрачно сказала я. — Ну как, не уехали они ещё?

— Да нет, торчат, сволочи. Постой-ка, вон Лёха вылез… Смотри, в машину садится. Лилька, он уезжает!

Я резво вскочила с дивана и тоже подбежала к окну.

— Ура! А ты говорила… Побежали скорее ко мне домой, пока никого нет.

— Стой, дурочка, куда поскакала? — остановила меня Танька. — Они же в любой момент могут вернуться. Что тогда делать будем? Тебе-то ничего, ты им живая нужна, а я? Они ж меня просто прикончат, и как-нибудь в этом деле и без твоей помощи обойдутся… Вот куда ты намылилась, скажи мне, дуре беспросветной? Что ты у себя дома забыла? Документы успела прихватить. Деньги, которые я у Артурика взяла, тоже здесь. Что тебе там нужно?

— А ты подумала, куда мы теперь с тобой рванём? И в чём? Ты молодец, обуться успела, а я сейчас, как дура, в тапочках шкандыбать по снегу буду, да? И к тому же, сама говоришь: есть охота. И я б не отказалась. А у меня в холодильнике сыра кусок лежит. Голландский… — мечтательно добавила я.

— Я с тебя умираю просто! — рявкнула Танька. — Неизвестно как мы отсюда выбираться будем, а она о сыре мечтает! Ну, насчёт обуви я с тобой согласна, можно даже и не заходить — открыла дверь, схватила обувку, и назад. В смысле вперёд. Ёлки, да пока мы с тобой тут болтаем, они уже и обратно вернуться могли! Ладно, побежали, только быстро. И в квартиру не входить!

— Ладно, ладно… — проворчала я. — Раскомандовалась тут, потише давай, а то ведь и я гаркнуть могу, мало не покажется. Если мы вместе теперь под гильотиной ходим, то это еще не значит, что я все забыла… Кстати — ещё косметику взять надо, она у меня в ванной, на полочке лежит, это быстро, и ноут прихватить…

— Лилька! — зашипела на меня злобно Танька — Ты вообще, что ли, охренела? Можешь меня придушить, или что ты там делаешь, но я тебе сейчас все скажу! Ты соображаешь, во что мы вляпались? Косметика, сыр, ноутбук, маникюр сделать, ванну принять. Что ещё придумаешь? Да что ж такое, неужели я столько лет дружила с полной дурой и никогда этого не замечала? Только сапоги! Ты меня слышишь? Са-по-ги!

— Да поняла, поняла, пошли уже, — буркнула я, осознавая, что она права, но признавать это не хотелось — на меня напал очередной приступ безбашенности, как я это называла, когда хотелось делать все наперекор здравому смыслу, а там, хоть трава не расти.

— Нет, стой. Ты сперва скажи: ты точно не будешь входить? Иначе тебя оттуда уже не вытянешь.

— Да, да, отстань. Погляди лучше, что там за машина подъехала, не они?

Танька вернулась в комнату и выглянула в окно.

— Нет, это к соседнему дому. Пошли.

Мы тихонько вышли в подъезд. Первым делом Танька перегнулась через перила, и заглянула в пропасть глубиной в шесть этажей, высматривая мою дверь. Мне не понравилось, что инициатива полностью перешла к ней, и я присоединилась к Таньке. У двери никого не было. С четвертого этажа кто-то спускался вниз, медленно, задыхаясь и поминутно останавливаясь, судя по морщинистой руке, периодически мелькавшей по перилам, это была старушка тетя Вера, с восьмой квартиры. Мы, переглянувшись, тоже двинулись вниз по лестнице. Не успела я подойти к своей двери, как услышала приглушённый звук музыки, доносящийся из глубины квартиры.

— Что это? — еле слышно спросила Танька. — Получается, там кто-то есть?

Я молча пожала плечами. Они прислушались. Кроме музыки, никаких звуков больше не было слышно.

— Может, Леха, когда уходил, забыл центр выключить? — шепотом предположила я.

— Представления не имею… — отозвалась Танька. — Пошли-ка отсюда, от греха подальше.

— Пошли. Иди первая, я сейчас с сумкой разберусь, а то неудобная больно. Если что — крикнешь, и мы бегом обратно.

Она кивнула и начала спускаться вниз.

Дождавшись, когда Танька скроется из виду, я тихонько подёргала дверь — заперта. Чувствуя себя очень мудрой и хитрой, я очень осторожно всунула в скважину ключ и повернула его. Зная, что на последней трети оборота замок всегда щёлкает, в нужный момент приостановилась и медленно-медленно закончила оборот. Щелчка почти не было.

Я вытащила ключ, и, задержав дыхание, слегка толкнула дверь, молясь про себя, чтобы та не скрипнула. Дверь не подвела, открывшись без малейшего звука. Я просунула голову в образовавшийся проём. В коридоре было темно. Мое дрожащее тельце уже наполовину пролезло в щель, когда с кухни послышался звук захлопнувшегося холодильника. Чуть не вскрикнув от ужаса, я дёрнулась, зацепила полочку для ключей и прочей мелочи, та накренилась, и железяки, лежавшие на ней, поехали в сторону. Я замерла, зажмурив глаза. Но всё было тихо. Не проходя дальше, схватила свои сапоги и, выпрямившись, увидела в конце коридора мужскую спину. Я окаменела. Мужчина включил свет в туалете и вошёл туда. В одну секунду я оказалась в подъезде. Переведя дыхание, прикрыла дверь и едва не вскрикнула — передо мной стояла Танька. Она молча смотрела на меня, растерянную и испуганную.

— Та… Та… Там мужик какой-то! — заикаясь, выговорила я и отодвинулась от двери подальше.

— Пошли, — коротко сказала Танька, и не глядя на меня, взяла сумку. Я безропотно последовала следом.

От подъезда шли короткими перебежками, стараясь держаться вплотную к дому, чтобы нас невозможно было увидеть из окна. Отойдя подальше от двора, мы присели на бордюр, и я смогла, наконец, переобуться. До сих пор я несла сапоги, трепетно прижимая их к груди. На плече мешалось ружьё, обмотанное тряпками.

— Ну и что это было? — нарушила молчание Танька, рассматривая мои тапки в виде поросят, которые я теперь растерянно держала в руках, не зная, куда их деть.

— Да сглупила, чего уж теперь говорить… — рассеянно отозвалась я, закапывая тапки в снег, и примечая место — авось, вернусь за ними как-нибудь, уж очень мне нравились эти свинюшки. — С другой стороны, сама посуди — далеко бы я учапала в тапках зимой?

— Черт, но не ценой же нашей жизни ты должна была добыть себе обувь! — возразила Танька, пылая праведным гневом.