Джанин Фрост - На краю могилы

К верхней крышке шкатулки были прикреплены две фотографии. Первая снята прошлым летом: Кости и я сидели на террасе в качалке, его лицо повернуто в профиль, и он что-то шепчет мне на ухо. Что бы это ни было, я улыбалась в ответ.

На втором снимке я лежала на боку на скомканных простынях в нашей постели и обнимала рукой подушку. Я спала обнаженной, рот полуоткрыт, а на лице сохранилось сонное и одновременно очень чувственное выражение. Одна грудь была полностью открыта, вторая едва виднелась под простыней, как и темно-рыжие завитки между ног. Я смутилась и перевернула фотографию и лишь тогда заметила на ней надпись: «Я сделал этот снимок однажды утром. Ты выглядела великолепно, и я не мог удержаться. Даже сейчас улыбаюсь, представляя, как ты покраснела».

При виде знакомого аккуратного почерка из моего горла вырвался сдавленный крик. Я не могла этого больше выносить. Стало так больно, что я начала задыхаться.

На самом верху лежала записка с надписью: «Моей любимой жене».

Буквы стали расплываться, потому что мои глаза наполнили обжигающие слезы.

Я знала, что, если прочитаю ее, хрупкое равновесие эмоций разрушится и я сойду с ума. Поэтому я захлопнула шкатулку и убрала ее под кровать. Отвлечься, нужно чем-то отвлечься! С отчаянной решимостью я схватила первую попавшуюся пару нижнего белья, кое-как натянула его, накинула халат и выскочила из спальни.

Когда я вошла в подвал, Док поднял голову. В руках он вертел два шестизарядных пистолета. Большинство вампиров предпочитают кинжалы, мечи идругие старинные виды оружия, но Док питал слабость именно к пистолетам. Они всегда были при нем:

— Рыжая Смерть! — приветствовал он меня.

— Сколько тебе лет?

Если мой вопрос его и удивил, Док этого не показал. Хотя мы изредка виделись с ним в течение прошлой недели, до сих пор почти не разговаривали.

— Сто шестьдесят, включая годы жизни.

У него был приятный южный акцент, отчего речь звучала более изысканно. Я почему-то рещила, что больше всего ему подойдет голубой или серый цвет.

Он протянул мне один из пистолетов:

— Хочешь с ней поиграть?

Я пробежала около сорока миль по лесу, два часа упражнялась с мечом и о стольких вещах передумала. Но это не принесло мне ничего хорошего. Пистолеты? Почему бы и нет!

— Твои пистолеты женского рода? — спросила я, принимая оружие.

В этой модели, чтобы патрон попал в ствол, надо было взвести курок. Я обычно пользовалась полуавтоматическим или автоматическим оружием, в зависимости от ситуации.

— Да, потому что женский род всегда опаснее, Кэт.

Мрачный юмор. В других обстоятельствах я бы оценила шутку. Я повертела пистолет в руке, молниеносно взводя и опуская курок. Пусть кинжалы были моим любимым оружием, это не означало пренебрежение к их огнестрельным собратьям.

— Очень хорошо, — заметил Док. — За той стеной нет ничего, кроме пыли. Покажи, как ты стреляешь.

Вместо ответа я выпустила всю обойму в обозначенный участок так, что шесть выстрелов слились в один. Увидев очерненный пробоинами треугольник, Док улыбнулся. Я не могла вернуть ему улыбку — сомневалась, что мое лицо на это способно.

— Дай мне еще пуль, и я напишу свое имя, — равнодушно ответила я. — А как насчет тебя?

Он взял пистолет и перезарядил его. Потом завертел оружие в руках с такой скоростью, что мои глаза не могли за ними уследить. Затем Док подкинул пистолеты, поймал их, стукнул друг о друга, перебросил за спиной и под ногами. Весь спектакль сопровождался оглушительными выстрелами. Не успел затихнуть последний, как Док вложил пистолеты мне в руки.

— Вот так!

Я посмотрела на стену в тридцати ярдах перед нами и поняла его шутку. Док воспользовался моим треугольником, кое-что добавил, и получилось мое имя. Учитывая, что он стрелял, не прерывая упражнений, результат впечатлял.

— Ты — находка для моего отряда, — искренне заметила я. — Ребята будут в восторге от твоего таланта.

— У меня непростые отношения с законом, — сдержанно ответил он. — Поэтому я предпочитаю держаться от него подальше.

— Как же Кости удалось заставить тебя изменить свои привычки?

Док помрачнел.

— Это не он. Кости мой грандсир. А изменила меня Аннет.

Ох! Я взглянула на него, стараясь оценить с женской точки зрения. Отметила стройность фигуры, приятно очерченное лицо, светло-карие глаза и зачесанные назад каштановые волосы. Да, он вполне соответствовал вкусу Аннет.

— Понятно.

— Это не то, о чем ты подумала. В восемнадцатом столетии я наткнулся на четверых парней, окруживших женщину позади салуна. Двоих я застрелил, остальные двое сбежали. Тогда я не знал, что не защитил даму, а лишил ее ужина. Но Аннет не забыла моего благородного заблуждения. Несколько лет спустя, когда я оказался при смерти, она нашла меня и предложила альтернативу. И я принял ее предложение.

Как это похоже на Кости — никогда не забывать добра. Я заморгала и отвернулась. Вероятно, Аннет тоже придерживалась этого правила.

— Ты не принадлежишь к роду Кости, уже сам — мастер, и Аннет тебе больше не указ. Почему же ты здесь?

Он серьезно посмотрел на меня светло-карими глазами:

— По той же причине, что и ты, — не прощаю долгов.

23

Наступило 27 декабря, и мы собрались ни больше ни меньше как в оперном театре. Согласно ситуации и настроению я была в черном. Могла бы явиться и в рубище, но у вампиров для таких случаев действовал свой обычай, и мне пришлось подчиниться. Черные кожаные ботинки дополняли наряд. Единственное светлое пятно — серебряная цепочка на талии с несколькими кинжалами, из того же металла. Это одновременно было молчаливой угрозой и гарантией защиты.

Вместе с Менчересом мы встали в центре сцены. Хотя причина собрания была известна всем прибывшим. Соблюдая протокол, Менчерес повторил известие о смерти Кости. Эти роковые слова раздирали мое сердце столь же мучительно, как и в первый раз, но я не позволила своему лицу выдать тяжесть чувств.

— …И согласно его воле главенство в роде переходит к его жене, Кэт. — Менчерес протянул мне руку, и я ответила рукопожатием. — Начиная с этой ночи все твои подданные становятся моими, а мои люди служат тебе. Для скрепления нашего союза требуется кровь. Кэтрин, известная под именем Рыжая Смерть, согласна ли ты пролить кровь, чтобы подтвердить нашу клятву.

Я повторила нужные слова, хотя не думала, что когда-нибудь их произнесу. Затем кинжалом сделала глубокий надрез на руке. Менчерес взял у меня клинок и тоже рассек ладонь, а потом сжал мою руку.