Люциус Шепард - Золотая кровь

Бехайма всего пронзило страхом, всколыхнувшимся внутри, словно кот, сиганувший в окно из горящего дома, и это придало скорости его мучительному полету. Нахлынули новые сомнения. А что, если там, в сердце этого огня, никакого выхода нет? Что, если путь ему перекроет очередной, еще более ужасный страж? У него за спиной кто-то пронзительно закричал. Непонятно, мужчина или женщина. Ясно только, что от боли. Он без оглядки ринулся в тоннель света, вверх, неловкими движениями начинающего пловца стараясь преодолеть поток, чтобы он не вынес его обратно в пустоту, пытаясь нащупать то, чего здесь быть не может: какой-нибудь край, угол, выступ скалы.

И ему это удалось.

Он обхватил пальцами какую-то каменную выпуклость и вцепился в нее что есть сил. Другая его рука коснулась плоской поверхности, он нашарил трещину и тут же вставил в нее три пальца, пытаясь обрести опору.

Затем он подтянулся и выбрался как будто из какого-то омута в мерцающий факельный свет, на грубый холодный камень. Ловя ртом воздух, он увидел, что лежит в коридоре, стены которого в обоих направлениях утыканы факелами, укрепленными в железных кронштейнах. Незнакомое место. Это мог быть любой уголок замка. Возможно, этот коридор ведет в мир кошмаров. Только страшнее того, от чего он ушел, уже быть не может.

Если он, конечно, ушел.

Мысль о том, что за ним, может быть, все еще гонятся, заставила его пошевелиться. Он с трудом поднялся на ноги и изумленно смотрел, как из складок его одежды падают капли черноты и шлепаются на каменный пол, раскатываясь там, словно ожившие знаки препинания, соединяясь сначала в лужу, а затем в ручеек, который потек обратно, к омуту, вливаясь в него.

Бехайм пошел по коридору, выбрав направление наобум, но не успел сделать и трех шагов, как из-за спины донесся звук вспарываемой по шву плотной ткани. Обернувшись, он увидел, как из омута показались голова и плечи женщины – его спутницы. Волосы ее были приглажены назад, по коже, как жуки, разбегались врассыпную капли небытия. Взгляд ее черных, пустых, как дырки в простыне, глаз остановился на нем, рот был раскрыт. Бехайм застыл в полной растерянности. И тут из-под черной поверхности вылезли белые, невероятно длинные пальцы, затем мясистая рука, пальцы обхватили ее макушку – так обычно берут апельсин – и утащили вниз.

Бехайм бросился прочь, работая руками, стараясь найти какой-нибудь боковой ход, он жаждал оставить наконец все это позади, но боковых ходов не было. Коридор, освещенный бесчисленными факелами, под углом вставленными в железные кронштейны, казалось, уходит в бесконечность темными серыми каменными стенами, украшенными парчовой глазурью мха. Он бежал и бежал, пока не закололо в боку. Только тогда он остановился и прислонился к стене. Тишину нарушало лишь его тяжелое дыхание. Он обернулся и увидел вдали, в оставленном им конце коридора, белый силуэт, едва различимый на таком расстоянии. В душе его и уме все снова раскололось на части, его опять настиг тот хаос, как тогда, когда он заметил белую линию горизонта – зловещий знак приближения Патриарха. У него задрожали ноги, легкие охватило огнем. Он знал, что далеко не убежит. В нем вскипело негодование, и он закричал:

– Что тебе от меня нужно? Я все делаю так, как ты просил!

Патриарх, похоже, его не услышал.

Бехайм, пошатываясь, сделал несколько шагов.

– Чего ты хочешь от меня? – снова крикнул он и на этот раз получил ответ, хотя и совсем не такой, какого можно было ожидать.

Коридор как будто опрокинулся: казалось, вниз уходит глубокий колодец – сужающийся строй красных огненных слез и плит серого камня, а где-то почти на дне обозначился силуэт Патриарха – не живое существо, а, скорее, какой-то белый символ. У Бехайма сильно закружилась голова. Он вцепился в сырые камни и закрыл глаза.

Какое-то время спустя он осторожно открыл их.

Он чуть было не закричал – так невыносимо было сдерживать давящий, нарастающий в груди ужас, но то, что предстало его взору, как будто навалилось на него несокрушимой силой, и у него перехватило дыхание, а язык прилип к горлу. В паре метров от того места, где он стоял, распластавшись по стене, из конца тоннеля на него, казалось, глядел великан. Это было гигантское лицо Патриарха – с необычайно тонким строением костей. Оно напоминало морду летучей мыши, ласки, хищника вообще: приплюснутая шишка носа с узенькими, как щелки, ноздрями; безгубый рот, из которого торчали клыки размером с бивни; мясистая белая кожа с кружевом голубых вен, рисунок которых был похож на сложную татуировку; непропорционально большие глаза с зазубренными зрачками – туманное вещество их радужных оболочек, казалось, постоянно кипело и двигалось, тут и там вспыхивая фосфоресцирующими огнями гнилушек, то распускавшимися, то гаснувшими невпопад.

Рот этого существа раскрылся, обнажив два ряда запачканных кровью игольчатых зубов и испустив мощную струю трупного запаха.

Бехайм почувствовал, как по его ногам потекли собственные экскременты. У него подкосились ноги, и он осел на пол, отвернувшись к стене в ожидании конца.

Но конец не наступал.

Вместо этого он услышал приятный мужской голос:

– Полно же, дитя мое. Садись, поговорим с тобой.

ГЛАВА 19

Заговоривший с ним оказался стройным молодым человеком, по виду на несколько лет моложе Бехайма, с широкоскулым байроническим лицом, обрамленным темными локонами. Он был одет в просторную белую шелковую рубашку и серые брюки свободного покроя, на безымянном пальце правой руки красовался массивный золотой перстень. Незнакомец расположился в кованом железном кресле посреди залитого лунным светом внутреннего двора, окруженного зубчатыми стенами высотой с трехэтажный дом, – из чего Бехайм заключил, что они, очевидно, находятся на самом верху замка, – вдоль которых стояли папоротники и цветы в горшках. Двор был замощен мозаикой из плитняка и разделен на отдельные участки системой обвитых виноградом решеток. Луна висела почти прямо над головой. В крайней западной части двора на полу лежала резкая тень. Там короткая лестница вела в комнату, окна которой были забраны ставнями. Фатоватым жестом хозяин указал на второе кресло из кованого железа, стоявшее у стола, выполненного в том же стиле, и снова настойчиво пригласил его сесть.

Бехаймом все еще владел страх: он знал, что этот человек – всего лишь более приятное глазу воплощение той нечистой силы, что предстала ему в коридоре, но ему хотелось верить, что все как-то наконец устроилось, что он выдержал какое-то испытание и что теперь дела пойдут как-нибудь спокойнее и вразумительнее. В этой надежде его укрепляло то, что его замызганная одежда куда-то исчезла – теперь на нем были точно такие же рубашка и брюки, как у Патриарха. Он поднялся с пола и нетвердым шагом подошел к креслу. Патриарх любезно и простодушно улыбался, всем своим видом как будто одобряя все, что было сделано Бехаймом.