Марина Русланова - Большая книга ужасов 42

– Тогда пойдем покажу твою комнату. Там, правда, не прибрано...

– Я сам. – Ленька глянул на дом и Фокину физиономию в окне, и здесь ему придется пробыть неизвестно сколько. Такая вежливая эта Елена, и такой у нее сын... Ленька потрогал разбитый-перебитый нос и подумал, скорее бы уж отстали эти упыри.

Васек вопросительно замер у открытой дверцы машины:

– Тогда я поехал?

– Я тебя жду, как договорились, – кивнул Ленька и пошел в дом.

В предбаннике его обнюхал рыжий кот, в прихожей встретил Фока. Давно не виделись. Враг был в домашних тапочках и даже причесанный и смотрелся почти комично. Он протянул руку, глядя в пол, и выдал:

– Рад, что ты остановился у нас.

Ленька хихикнул. Фокины слова звучали так, будто он репетировал все утро. А вид у него был такой, как будто во время репетиций его били, причем очень больно. Ленька опять потрогал разбитый нос, но руку все-таки пожал. Неизвестно, кто проводил с этим Фокой воспитательную работу: мать или вся деревня, а может, сам догадался, что спасителя лучше не злить. В любом случае одной проблеой стало меньше.

Елена стояла рядом и наблюдала за метаморфозами на Ленькином лице и немножко за Фокой. Неужели ее работа? Да ну, женщины так больно не бьют, чтобы Фока начал здороваться.

– Сергей, покажи Лене его комнату. Обедать будем через час. – Она ушла на кухню, и враг сразу ожил. В смысле – выдернул руку, кивнул на дверь: «заходи» и пропустил Леньку вперед. Нос разболелся от дурных предчувствий. Фока вошел в комнату следом за Ленькой, прикрыл за ними дверь и плюхнулся в кресло.

– Здесь будешь жить. – Ленька даже вздрогнул от привычных давно интонаций. – Ко мне не лезь, и так пацаны смеются. Сейчас придут, чтобы сидел здесь, как мышь, понял? – Он посмотрел на Леньку, и стало ясно, что все осталось по-прежнему. На деревню могут напасть упыри, крокодилы, террористы. Ленька может быть спасителем, охотником, полководцем, да кем угодно! Для Фоки он всегда останется ботаном, которого можно и нужно лупить, а почему – одному Фоке известно. И никто его – Фоку, не бил и не дрессировал перед этой встречей. Это он так, при матери играет вежливого мальчика.

– А если я сейчас твоей матери пожалуюсь?

– Она даст мне подзатыльник, – просто ответил Фока. – Пожалуешься еще кому – он даст мне два. Третий – три. А потом они все соберутся и решат, что крещеных детей на свете много, а такой урод – ты один. И просто возьмут на твое место кого-нибудь еще.

Он говорил, как будто только что сам принял Леньку на работу и теперь объясняет, кто здесь начальник, а кто дурак. А если осадить?

– Крещеных много, дураков мало. Пока будешь искать, вас всех сожрут. А здесь и сейчас нас всего четверо: двое в Михайловке, один – в конюшне и третий – я. Если меня достанешь так, что сбегу, где другого возьмешь?

– Никто тебя доставать не собирается.

– Ну спасибо!

– Заткнись! Просто не высовывайся, понял? Нет тебя.

– Ну и глупо. – пожал плечами Ленька. – На конюшне ночью Петрович сто раз повторил, что я буду жить у Елены, и все твои дружки это слышали...

– Заткнись, я сказал!

– Шила в мешке не утаишь.

Фока встал, несильно залепил Леньке в нос и вышел из комнаты. Кровь тут же залила ковер, и Ленька подумал, что надо бы убрать, пока Елена не заметила.

Глава V,

в которой упыри торгуются

Собаки не лаяли, а почему и куда они все подевались, Ленька старался не думать. Темень была такая, что он только и видел камешки и лужи на дороге в свете велосипедной фары. Он ехал на Васькином велике, груженном копьями из осины, которую собирали по всей деревне. Кто табуретку пожертвовал, кто штакетину от забора. Странное чувство: вроде все с тобой, а все равно один.

Копья они с Васьком строгали весь вечер. Получилось прилично: Ленька даже не смог захватить все, часть пришлось оставить в сарае. Надеется, получится. В одном из окон загорелся свет и тут же погас: никто не хочет привлекать внимание упырей. Ничего, Ленька разберется. Велик потряхивало на ухабах, копья дребезжали в корзинке, а впереди показался красный рассеянный свет. Один против армии Ленька здорово трусил, но за спиной была деревня, и это добавляло боевой злости. На упырей, что пришли, на вальщиков, что спровоцировали, на деревенских, что все попрятались, а он воюй. Даже Васек отказался идти с ним, хотя еще вчера спокойно вытащил Леньку к упырям, чтобы проверить. Вот и проверил на Ленькину голову.

Красный свет покрывал бревенчатые дома и отражался в лужах, как будто деревня залита кровью. Светофорные огоньки маячили уже близко. Они горели у двух заброшенных домов, где начиналась деревня, и, кажется, сегодня их было больше. «Показалось, – одернул себя Ленька. – Просто вчера рядом был Васек и полная конюшня народу, а сейчас...» Он подумал об Ирке с отцом и о Митьке с Лысым, их по двое, им легче. Интересно, они догадались настрогать осиновых колышков?

Красный свет ослепил – упыри были уже совсем близко. Ленька прищурился, но продолжал ехать вперед, как на таран. Ничего, расступятся, проходили уже. Не видя дороги, он налетел на кочку и растянулся на земле под забором заброшенного дома. Колышки высыпались из корзины и разлетелись. Ленька схватил один (пусть только кто подойдет), но вскакивать не торопился. Валяться на земле одному безлошадному, когда в двух шагах армия упырей, было совсем жутко, так, что пошевелиться лишний раз боялся. Он лежал со своим колышком и смотрел, как топчется у деревни хоровод краснолицых чудовищ. Они ходили бесшумно и все же издавали какие-то звуки: стоны, оханья и покряхтывания сливались в равномерный гул, от которого сносило крышу и сердце проваливалось к центру земли. Господи, о чем он думал, когда согласился на эту авантюру? Прорваться бы сейчас сквозь стену чудовищ и бежать в конюшню, домой, куда угодно – отсюда.

Ленька вскочил на ноги, и упыри отпрянули синхронно, как одна стена. Нельзя бежать, они сразу же войдут в деревню, и тогда... И зачем он на это подписался, был бы сейчас дома, спал бы себе и в ус не дул. Колышек в руке кололся, необструганный, заноз будут полные ладони. Упыри стояли в метре от Леньки: одно резкое движение – и одним чудовищем станет меньше. Но как решиться?

Ленька смотрел в красные лица с пустыми глазницами: этот, а может, этот? На кого напасть? Потом зажмурился, схватил копье, как индеец, замахнулся, прыгнул... В лицо брызнуло, и отвратительный хруст дал знать: попал. Ленька отпрянул, оставив копье, и стал тереть лицо майкой, боясь открыть глаза. Стоны и оханья упырей перестали быть равномерным гулом, и Ленька четко расслышал:

– Отойди.