Клари Ботонд - Любовники старой девы

— Она была девственницей? — спросил Михал с иронией.

— Видишь ли, она не была замужем и никто не знал за ней дурного поведения. Она спасла меня. Но и старик истощил свои силы в борьбе со мной и погиб. Последние его силы ушли на то, чтобы я всегда видел Маргарету старухой, до самой ее смерти. Но разве можно сказать, что осуществилось его желание причинить нам зло? Нет! Мы были по-своему счастливы. Я, знаете ли, делю женщин на «единственных» и «многих», так вот и Маргарета в обличье старухи сделалась для меня единственной.

Но это еще не конец!

Человек, которого я убил, оказался соплеменником Маргареты. Я взял себе его имя и отправился вместе с Маргаретой на ее родину. Это входило в мои планы…

Михал слушал с напряжением, сжав кулаки.

Я недолгое время выждал, пока не скончалась мать этого человека. Я многое узнал о нем. Он давно покинул родину, а до этого жил замкнуто, мало кто видел его. В его родовом замке жили другие владельцы. Я устроил на всякий случай пожар в нежилом крыле замка, где хранились семейные реликвии — портреты, в частности. Его единственный сын не видел отца с младенчества. Маргарета всё знала обо мне. Она знала и о настоящей Кларинде, о своей сестре. Возможно, она знала и о нашей дочери. Я хотел вернуть замок юноше, единственному потомку древнего рода. Возможно, Маргарета хотела устроить судьбу своей сестры и племянницы. Маргарета была доброй.

— Убийца! — воскликнул Михал. — Я не приму от тебя ни услуг, ни подачек! Я отомщу за отца!

— Вы, конечно, уже поняли, — продолжал Реджеб, не обращая внимания на слова юноши, — имя того человека, чьим невольным убийцей я стал, — Жигмонт Запольи! Это отец Михала. Они очень похожи, — Реджеб улыбнулся.

— На этот раз тебе не вывернуться! — Михал соскочил с подоконника и подошел быстрыми шагами к тому, кого еще недавно звал отцом. — Ты умрешь!

— Если ты собираешься вызвать меня на поединок, — Жигмонт пожал плечами, — то я драться с тобой не стану. А если ты задумал подослать наемных убийц или сам прикончить меня из-за угла — так это замысел недостойный, однако отговаривать я тебя не стану. Только вряд ли тебе удастся меня убить. Пока еще это никому не удавалось.

Молниеносным движением юноша выхватил из-за пояса кинжал и ударил…

Раздался слабый вскрик…

Кларинда бросилась к дочери и подхватила ее…

Девушка заслонила отца, а Михал уже не мог остановиться. Кровь, проступившая на плече, промочила платье. Ивана потеряла сознание. В комнате поднялась суматоха. Явились вода и чистое полотно. Мария перевязала рану. Девушка была без сознания. Реджеб взял дочь на руки и перенес в ее спальню. Все вошли следом. Ивану уложили на постель. Смуглая рука отца гладила ее темные волосы. Михал невольно заметил, что пальцы у отца и дочери похожи — длинные, тонкие и сильные.

ГЛАВА 37

Маргарету похоронили тихо, в старом склепе.

Дня через два после похорон Михал осторожно постучался в дверь комнаты Иваны.

Родители сидели у постели дочери. Она уже чувствовала себя лучше.

— Войди, Михал, — спокойно произнес Реджеб.

— Как ты узнал, что это я? — сумрачно спросил юноша.

— А я решил, что ты должен стучать очень тихо.

Ивана повернула голову:

— Пусть он уйдет! Я не хочу говорить с убийцей!

— Теперь, — лицо Михала совсем помрачнело. — Теперь я тебе не ровня. Теперь думаешь, тебе найдут мужа побогаче, а, может, и познатнее. Там, откуда твой отец родом.

Слово «отец» он произнес почти примирительно.

— Ты бы лучше ушел, Михал, — сказала Кларинда. — Она еще слабая, ты мучаешь ее.

Михал молча отвернулся и хотел было выйти. Голос девушки остановил его. Реджеб улыбнулся.

— Твой отец был убит в честном поединке, — начала Ивана. — И я сержусь на тебя вовсе не за то, что ты хотел отнять отца у меня, когда я только нашла его. Пусть ты не думаешь обо мне. Пусть! Но за что ты хотел наказать мою бедную мать, отнять у нее человека, которого она любит!

— Я ни у кого ничего не хочу отнимать, — произнес Михал беззащитным от кротости голосом.

— У меня вот какая мысль, — безразлично заметил Реджеб, отвернувшись к окну. — Мы вернемся в город. Никто ничего не скажет, ни о чем не догадается! Я вернусь с женой. Моя жена — законная владелица Гёзале! Но после свадьбы во владение замком и угодьями вступят Михал и Ивана. А мы уедем. Вероятно, на мою родину.

— После чьей свадьбы? — иронически полюбопытствовал Михал.

— Твоей, разумеется! Я как-то привык обходиться без свадеб!

Спустя примерно двадцать пять лет после описанных событий, армия Сулеймана разбила под Мохачем венгерскую армию, которой командовал Януш Запольи. Буда и Альфёльд попали под власть османов. И долго еще мятежный полководец вел борьбу за целостность венгерского государства, распавшегося на отдельные княжества и провинции. Пока не сложил свою буйную голову.

В музеях Будапешта можно увидеть несколько портретов Януша Запольи.

В то же самое время молодой чиновник султанской канцелярии Мехмед Нешри начал работу над выдающимся произведением османской историографии, хроникой становления и расцвета великой империи, — «Зерцало истины».

Сохранились два портрета Мехмеда Нешри. Один из них находится в Истамбульском дворцовом музее, второй — в частном собрании в Венеции. До сих пор неясно, какой из них является подлинником, а какой — всего лишь копия. Потому что фактически это один и тот же портрет.

И если сравнить портреты Януша Запольи и Мехмеда Нешри, видно, как они похожи! Но, разумеется, в этом нет ничего удивительного, когда…

…когда восстание подавленои на улицах еще стреляютИ женщины бегут из магазина в магазини кошельки сжимают в потных кулачкахНа мусорных бачкахсоседские играют детиизображая танки и танкистовА я вхожу с тобой в кафе на Пашаретепока еще открыто«Девушка, а вы еще не закрываетесь, а?»будем кофе пить с пирожнымиВот это прежний яМой галстукУзел завяжи стяни широкий пестрыйТы видишь, в галстучной булавкестеклянный шарикПосмотри, в нем, словно в маленьком окне,ты видишь, человек в чалмеон скачет на конеВот… видишь…Он скачет в объемном крохотном пространстве,где, молча, действует закон,неограничивающий его свободуА здесь, во мгле реальностей,свободен только онкоторый никакому не принадлежит народуОн — сказкавот и всё!О философии, свободе и пирожных мы говорим на Пашарете.Провода висятАвтобусы не ходятВыбитые стеклаКого-тоубили у консерваторииО-о!И пальчики в перчатках из нейлонаСмущённо держат сигарету до концаА критик Виллибальд Алексис говорит о ранних пьесах Гейне:«У господина Гейне — все мавры — евреи!»Нет, не прощайте, критиквас не быть не можетиначе жизньпреснятинаПрощайте, комната студента,девочка моя,где мыгде я,зажмурясь, постигал твой алфавити сладко проникалсялитерой «А»которая дворецНам всё же остается пух твоих подмышеки запах — как ты говоришь? —каштановый? — мой тополиный ствол…Купи шубку и закажи меховые сапожкиА кровать —возможно, в стиле Бидермейер —продаетсяВозможно, нам еще пешком идти придетсяпроводнику все деньги отдаватьА вы, похожие на кротов,хотите выдумку предать огнюА я бездумно сочинять готови нелепые сказки ценю!Шагайте в том или в другом строюна тот или другой собирайтесь балЯ жизнь в лицо не узнаюзато я всё читал!Я втаскиваю чемодан в вагонАу, носильщики!Наперченная колбаса на станции,прощай!«Эй, эмигранты, покрепче держитесь на поворотах!» —кричит проводникПошел, пошел вагон!Последний — на перрон — окурокПрощай, мой город!В последний разПрощайте, городавстрийских Фердинандов, русских танков и трансильванских турок!И только критик Виллибальд Алексис,не прощайте нас!Хлещите нас веревкойжгите нас огнем,чтобы отчаяньем пылали наши строки!..Я говорю душе:Не прекословьуйдём от временивпадём в моряСо мною светлаясо мной любовьСо мной жемчужина моя!Из мрака, из тьмы уносимся прочьА там впереди всё та же ночьА небо, а море, а солнца свет?Во времени? В пространстве?О, нет!И разом от слов родных отвыкмой гибкий бездумный языкИ бредет в одиночестве наша судьбапо улице Гюль-бабаНикто не заметил, никто не спасБезумная, ищет насОдна, без нас, наша судьбаО, одинокая наша судьбаО, улица Гюль-баба!

КОНЕЦ