Вампиры Лос-Анжелеса - Роберт Рик МакКаммон

– Ну да, друг,– сказал белый. – Мы видим. – Он протянул руку, дернул за замок ворот и усмехнулся. – У тебя есть ключ от этой штуки?

– Нет.

Ключ был в нагрудном кармане, но он не хотел, чтобы эти двое знали это. Он почему–то не чувствовал себя в безопасности, хотя их и разделяли ворота.

– Неужели,– очень тихо сказал негр, взгляд которого, как раскаленное железо впился прямо в мозг Ноэля. – Ведь у тебя есть ключ, прямо… в кармане! Так?

– Нет, у меня нет… нет… ключа.

– Открой ворота. – Негр сжал прут решетки.

– Ну… Ноэль! Открой ворота, Ноэль!

Ноэль потряс головой. “Имя. Откуда они узнали мое имя?” Казалось, кровь пульсирует у него в черепе. Он испытывал головокружение, слабость во всем теле. “Если я открою ворота, чем это повредит?” – спросил он себя. Какой–то тонкий голос внутри него продолжал кричать: “Ты не должен этого делать! Нет опасности, нет опасности!..”

– Ноэль, у нас мало времени. Ну, шагай сюда.

Правая нога Ноэля сделала шаг вперед. Он моргнул. В мозгу его ярился ураган диско.

– … и пусти нас.

На мгновение ему почудилось, что он пляшет в “Диско–2000” с самой крутой из девиц, с Дианой Балерио, может быть, и зеркальный потолок отражает тысячи разных цветов, и каждая вспышка цвета ярка, как взрыв новой бомбы. Музыка остановилась с внезапным щелчком.

– Вот и молодец,– сказал черный тип, входя сквозь открытые ворота. Он схватил Ноэля за руку ледяными пальцами и отобрал ключ.

– Кто первый? – спросил он у другого парня.

– Новая девушка мучается от жажды,– ответил тот, и они отвели Ноэля за грузовик, открыли дверцы фургона и подняли его. Лицо Ноэля было искажено сумасшедшей кривой улыбкой, сердце словно старалось выскочить из груди. “Еще одна ночь прошла,– сказал он себе. – Не так уж плохо”.

– Только для новенькой,– сказал кто–то.

Дверь позади него захлопнулась.

Внутри в темноте было пятеро или шестеро людей, и кто–то из них взял его за руку. Потом чьи–то руки прижали его к ледяной груди. Он обо что–то споткнулся – кирка? – и тут замораживающие губы поцеловали рот, щеку, горло.

И начался ужас.

В темноте слышались вздохи и всхлипывания.

Мотор грузовика ожил и он въехал на территорию кладбища, пока парень в футболке оставался стоять, как часовой, на тихой улице. В центре кладбища грузовик остановился. Дверцы фургона отворились и наружу вышли пятеро. Девушка, насытившись, чувствовала прилив лени. Они рассыпались под деревьями и принялись за работу, как хорошо смазанные машины. У каждого в руках были кирки и лопаты. Когда раздался удар по дереву первого гроба, двое соседей бросили работы, чтобы помочь третьему… Внутри лежал скелет в черном костюме и желтой рубашке. Гроб быстро опрокинули, чтобы вывалить кости наружу, потом закинули в глубину фургона. Послышался слабый стук – кирка задела новый гроб… На этот раз в небольшом гробике покоились кости ребенка. Кости были выброшены на землю и затрещали под ногами, пока гроб грузили в фургон.

Через час почти тридцать гробов были сложены в фургоне грузовика. Холмики земли покрыли все кладбище, одежда и лица могильщиков были испачканы грязью. Но они продолжали работать, пока негр с повязкой не выпрямился, взглянув на пустую могилу перед собой и не сказал тихо:

– Хватит!

Они сложили инструменты обратно в машину. Туда же вскарабкались и разрыватели могил. Задним ходом грузовик выбрался наружу сквозь ворота, где был подобран часовой. Набирая скорость, машина помчалась прочь от кладбища, повернув на Арагон–авеню в сторону коммерческого района Лос–Анжелеса.

2.

Гейл Кларк, щурясь от яркого солнечного света, припарковала свой красный “мустанг” на общественной стоянке на бульваре Пико и прошла полквартала к небольшому зданию серого цвета, которое успело побывать клубом каратэ, центром здоровья для людей с избыточным весом, Дзен–буддистским храмом, магазином здоровой пищи. Теперь новая легенда гласила, напечатанная огромными голубыми буквами на зеркальном стекле у входа: “Лос–Анжелесский “Тэтлер “Сплетник”. Мы услышали – значит, мы напечатали. Мы увидели – значит, напечатали”.

Ниже имелось изображение чего–то вроде девы в длинном платье с факелом в руке.

В комнате стояли шесть столов. На полу валялись кипами старые выпуски “Тэтлера” и других газет и журналов, рядом батарея погнутых ящиков картотек, купленных на распродаже после пожара на одном складе. Книжный шкаф был забит распадающимися словарями и справочниками. Все они или были куплены по дешевке на “Блошином рынке” или украдены из библиотек. На одной стене имелась фреска. оставшаяся от дней, когда здесь помещался магазин здоровой морской пищи – киты с извергаемыми фонтанами и солнце, освещавшее берег с рядами абсолютно здоровых людей. Холли Фортунато в своем обычном обтягивающем черном платье смотрела из–за стола регистрации, стоявшем в десяти футах от закрытой двери с табличкой, на которой значилось: “Гарри Трейси – редактор”.

– Привет, Гейл,– улыбнулась Холли. – Ну, как отдохнула?

– Как обычно,– без всякого выражения сказала Гейл.

– А у меня уикенд получился какой–то паршивый,– выдохнула Холли. Веки ее были накрашены зеркальной тушью, груди ее колыхались, как черные дыни. – Пар–шивый. Я сказала Максу…

– Привет, Макс,– сказала Гейл трудолюбивого и книжного вида молодому человеку за соседним столиком. Он поднял голову от своей пишущей машинки и улыбнулся. Потом, ни слова не говоря, он вернулся к работе, и Гейл опустилась на собственный стул за своим рабочим столом. Он стоял в глубине комнаты, у опасно накренившегося книжного шкафа. Она повесила сумочку на спинку стула и начала разбираться в кипе бумаг и журналов, чтобы высвободить из–под них пишущую машинку, старый, серый “рояль” с нравом своеобразным и, как правило, злобным.

– Я этого парня встретила на вечеринке у Марины дель Рей,– рассказывала Холли. – И вы знаете, кем он оказался? Режиссером! Год назад он сделал фильм, который назывался “Легко и свободно…”

– Порнография, судя по названию,– сказала Гейл.

– Нет–нет! Это про одну пару, которая познакомилась в лагере нудистов!

– Ну, я же сказала,– ответила Гейл. – Порники.

Она перешла на другой конец комнаты и налила себе чашку кофе. Она слышала смутно доносящийся сквозь фанерную перегородку голос Трейси:

– Да, прокат был ограничен, но он сказал, что работает над новым фильмом, и хотел, чтобы я…

Гейл выключила звуковое восприятие, продолжая кивать всякий раз, когда это казалось ей подходящим. Тем временем вошла Анита, худощавая девушка, предпочитавшая панк–моду и