Николай Переяслов - Перед прочтением — сжечь!

Я вижу, как Роман Игнатьевич отпечатал и сброшюровал несколько томов «Противостояния» и даже прогнал их через упаковочный узел, чтобы убедиться, что завтра бригаде можно будет спокойно приступать к изготовлению всей партии. Потом он сложил упакованные им пачки на пустой поддон (на котором я сейчас сижу), возвратился к началу линии, выключил все её узлы и агрегаты, надел чёрную кожаную курточку («Не рвущаяся! — похвастался он когда-то. — Я её из Монголии привёз!»), закурил сигарету и от нечего делать выстрелил горелой спичкой в мигающий тёмно-красными огоньками пульт. (Мне даже показалось, что одна из лампочек при этом болезненно моргнула, как будто спичка попала не в стекло, а в чей-то живой глаз…)

Минуты через две после этого, сделав несколько затяжек и красиво выпустив через нос струйки дыма, Роман Игнатьевич подошёл к самому началу издательской линии и нагнулся, чтобы поправить какой-то замеченный там недостаток. И тут произошло невероятное. В то самое мгновение, когда он протянул руку и прикоснулся к металлу установки, конвейер неожиданно включился и начал вращаться. Включился, хотя я хорошо видел, как Роман Игнатьевич поопускал все тумблера в положение «выключено». И, тем не менее, издательство вдруг заработало, конвейер закрутился, и какой-то выступающей металлической фиговиной Романа Игнатьевича зацепило за рукав его нервущейся куртки и поволокло по размеренно урчащей (мне этот звук всегда напоминал собой журчание бегущего по корням деревьев лесного ручья) производственной линии.

Сначала он даже не испугался, а только привычно выругался и попытался освободить другой рукой зацепившийся рукав куртки, но в это же самое время ботинок его правой ноги застрял между кронштейном и кожухом, так что инженер оказался буквально испытываемым на разрыв. Тут уж он панически задёргался, замахал в пустоте левой рукой, пытаясь дотянуться до какого-либо из выключателей и вырубить установку, но конвейер всё тащил и тащил его вперёд, мышцы начали не выдерживать и разрываться, и помещение подвала наполнилось душераздирающим криком. Я видел, как продолжающий работать агрегат разорвал человека на несколько отдельных кусков, затем обровнял их края на высекальной машине, превратив каждую из частей в аккуратный прямоугольник, после чего перегнал их на упаковочный узел и увязал в неотличимые от книжных, перетянутые пластиковыми ленточками пачки. После этого, точно по мановению волшебной палочки, сам собой вдруг заработал электрический тельфер. Металлический крюк подъехал по балке к сгружённым в конце конвейера пачкам, опустился вниз и подцепляя поочередно каждую за перевязочные ленты, перевёз и сложил их на поддон поверх тех, которые там оставил только что сам Роман Игнатьевич… А линия продолжала всё это время работать, отпечатывая, брошюруя и упаковывая новые и новые книги. И проходя по производственной цепочке, страницы собирали на себя всю остававшуюся на деталях кровь, обрывки человеческой кожи, внутренностей и сухожилий, так что через какие-то полчаса работы конвейера на нём уже не оставалось ни малейшего свидетельства разыгравшейся здесь только что трагедии, и только на поддоне возвышалась стопка свежеупакованных пачек. И сверху на них сидел сейчас я.

Осознав это, я, как ошпаренный, соскочил со своего насеста и отбежал в сторону. По лбу побежали липкие струйки пота, и я смахнул их рукавом куртки.

«Хоть бы кто-нибудь появился», — подумал я с тоской, и в эту минуту дверь распахнулась, и на пороге издательства нарисовался Лёха.

— Ты один? — крикнул он вместо приветствия.

— Да, — ответил я, — один…

— А что такой голос вялый?

— Не знаю. Плохо себя чувствую.

— А-а… Ну, ладно. Тогда отдыхай. А мы с Шуриком всё-таки решили сегодня сгонять на дачу. Отвезём часть продукции, а заодно и посмотрим, что там да как. А то мне тоже не по себе все эти дни. Как подумаю, что Виталька там лежит на берегу, даже не прикрытый… Как же мы его так бросили?..

Он махнул в сердцах рукой и, подойдя к свисающему на тонком кабеле кнопочному пульту, взял его и погнал тельфер к выставленым вдоль стен рядам поддонов. Самым крайним из них, мешающим вывозу всех остальных, оказался поддон с двадцатью пачками «Противостояния».

— Не совсем полный, ну да ладно, — проворчал Лёха. — Уберу, а то всё равно его уже некуда отставлять.

И он увёз упакованные в крафт пачки к выходу, а там перегрузил их в стоящий возле самого выхода «РАФик». Потом вернулся с крюком в дальний угол подвала и начал вывозить другие поддоны…

Через час работа была закончена, часть книг была перегружена в микроавтобус, Лёха повёз их на загородный склад, а я снова уселся на пустой поддон и закрыл глаза. И опять, как на каком-то внутричерепном видео, увидел, как над стоящим напротив Торгового техникума милицейским «фордом» зависает жёлто-оранжевый светящийся шар, кажущийся ярким даже при солнечном свете. Шар какое-то время висит неподвижно, затем от него отделяется несколько более бледный протуберанец и, сремительно удлиняясь, достигает чуть приоткрытой дверцы и ныряет в машину. Я подумал, что она в ту же минуту вспыхнет, а то и взорвется, но «форд» почему-то остался стоять, как ни в чем не бывало, и изнутри не появилось даже малейшей струйки дыма.

А потом я увидел, как из-за ближнего поворота вышла растрёпанная поэтесса Взбрыкухина и приблизилась к открытой дверце…

Измученная страшными воспоминаниями о том залитом кровью вечере в помещении студии «Молодых Гениев Отчизны», она сразу узнала белый с синей полосой «форд» допрашивавшего её полковника Дружбайло и, надеясь не столько узнать от него какие-либо подробности расследования, сколько ещё раз излить в исповеди свою изувеченную страхом душу, подошла к машине.

Двигатель «форда» всё еще тихо работал на холостых оборотах. Полковник не собирался отсутствовать долго и ушёл, не только не заперев машину, но и оставив водительскую дверцу полуоткрытой. Чтобы кто-нибудь в Красногвардейске да посмел забраться в его машину? Такого он себе не мог и представить. Он, может быть, даже и хотел бы, чтоб какой-нибудь залётный похититель автомагнитол решился на такую неслыханную дерзость, — хотя бы для того, чтобы остальные потом могли увидеть, каким жестоким может быть его возмездие за посягательство на собственность представителя Закона! Но залётные взломщики Красногвардейск почему-то не посещали, а свои к дружбайловскому «форду» были равнодушны. Наверное, им хватало на хлеб с текилой и без того, чтобы снимать магнитолы с милицейских автомобилей.

Не собиралась ничего отвинчивать и Арина Взбрыкухина — просто она решила подождать Мирона Трофимовича не снаружи, а внутри его машины, раз уж та оказалась незапертой. Ей бы, конечно, было удобнее сесть сразу на пассажирское кресло, но правая дверца была закрыта изнутри на стопор, а потому поэтесса решила перелезть через водительское сидение. Она открыла полуотворённую дверцу и села на водительское место, собираясь перебираться с него дальше. Но в это самое мгновение её большую и ещё довольно упругую грудь неожиданно перехлестнуло ремнём безопасности. Она сначала даже и не поняла, что произошло, просто вдруг что-то с шелестом метнулось из-за её левого плеча, и тут же у правого бедра раздался резкий щелчок, как будто кто-то взвёл курок, после чего она почувствовала, что плотно прижата к спинке сидения.